Страница 7 из 71
Сьюки поняла, что с ней что-то не так, когда обнаружила, что если актеры плохо играли, она не могла больше смотреть телевизор, обуреваемая желанием бросить в него что-нибудь. Это случилось тогда, когда она и ее агент решили, что пора сменить тактику. Они представят ее заново. Она станет телевизионной актрисой вместо театральной. А потом, сделав себе имя, она сможет вернуться к своей первой любви совершенно спокойно. Однако Сьюки боялась, что это не сработает, и иногда не могла спокойно смотреть телевизор, опасаясь, что может разбить его к чертям.
Автобусное путешествие наконец закончилось. Сьюки вскочила и нажала на кнопку «выход».
В тот момент, когда она свернула на улицу, где находился офис ее агента, она почувствовала себя гораздо лучше, спокойнее. Большая красная дверь звала ее как маяк надежды. Сьюки понимала, что могла позвонить, но предпочитала увидеться с Гретой лицом к лицу. Она должна была удостовериться, что хотя бы короткое мгновение Грета разговаривает именно с ней и думает именно о ней.
Когда она вошла внутрь, ее попросили подождать, но, в конечном счете, ее все же пригласили в самый большой офис.
— Сьюки! — Грета встретила ее с распростертыми объятиями.
— Грета! — Сьюки почти подбежала к ней.
Грета вышла из-за стола, в великолепном шерстяном ярко-красном костюме-двойке, подходящем к цвету ее волос, и прижала Сьюки к груди, как заблудшую дочь. Сьюки боролась со слезами.
— Как поживает моя Вивьен Ли? — подмигнула Грета.
— Хорошо, — вздохнула Сьюки.
Грета отпустила ее, снова села за стол и набрала секретаршу.
— Два кофе, моя дорогая, крепкий и сладкий.
Она снова подмигнула Сьюки и открыла окно за ее спиной.
— Давай дадим комнате подышать, — и снова села за свой стол, заваленный грудами резюме и горой ненужных сценариев, из-за которых Грету едва было видно.
Сьюки присела на краешек кожаного кресла:
— Я просто проходила мимо и подумала, что, может быть, есть что-то, о чем мне надо знать, или…
Зазвонил телефон. Грета взмахнула рукой в воздухе, прекращая все разговоры, и подняла трубку.
— Грета. Пауза.
— Дорогая!
Сьюки сидела и смотрела. По мере того как до нее доносились обрывки разговора («у меня только мальчик», «не обращая внимания на его акцент», «изумительный Ромео»), она размышляла о том, каково быть Гретиным единственным клиентом. Иногда она чувствовала себя одним из сотен младенцев в приюте, в который Грета пришла искать «того единственного» ребенка. Это объясняло тот факт, что в Гретином кресле Сьюки часто охватывало раздражение. Пока агент издавала соответствующие ситуации возгласы по телефону, ее секретарша принесла кофе и бисквиты. Сьюки проигнорировала бисквиты — она была красивой и ухоженной актрисой, и поправляться ей категорически запрещалось. Она без энтузиазма сделала глоток кофе. После того как она целыми днями подавала различный кофе с горячим молоком, ее выводил из себя кофе с холодным молоком.
Грета закончила разговаривать по телефону, когда Сьюки уже допивала кофе.
— Новый национальный проект, — объяснила она, — фильм об эсминце «Элдридж».
Сьюки нетерпеливо подалась вперед с жадным выражением на лице, свойственным беспризорнику.
Грета мило улыбнулась ей, что почти равнялось еще одному объятию.
— Дорогая, — пропела она, — это не для тебя.
— Почему?
— Потому что им нужен тридцатилетний чернокожий парень. Верь мне. Я знаю, что делаю.
Сьюки попыталась улыбнуться.
— Так-так, неужели я вижу отчаяние на этом милом, как у Греты Гарбо, личике?
— Я ведь уже два месяца без работы, — тихо сказала Сьюки. — А скоро Рождество.
— Я знаю, дорогая моя, я знаю.
— Раньше я работала больше.
— Дорогая, — сказала Грета, явно готовясь произнести речь, — я никогда не видела Беатрис лучше твоей. Столько страсти, столько огня! А твоя Титания в Театре на открытом воздухе — изящнее не придумаешь. И твоя Розалинда — столько чувственности, столько юмора. Я не могу дождаться запроса из Национального театра, что они ставят «Макбета» и ищут его леди. Ты — следующая Джуди Денч, моя дорогая. Ты. Стоишь. На. Великом. Пути. Сьюки проглотила все это.
— Проблема в том, любовь моя, — продолжала Грета, смягчая тон, — что тебе нужно научиться передавать это по желанию режиссера.
— Что ты имеешь в виду?
Грета подошла и села рядом со Сьюки на кресле, взяла ее руку в свои и положила себе на маленькое колено.
— Телевизионные режиссеры отличаются от театральных.
— Я знаю.
— Сейчас очень много молодых телережиссеров, которые не считают Джуди Денч королевой Викторией. Они считают британской классикой Доктора By. И, в отличие от театра, они не дадут тебе шанса блеснуть, потому что, Господь, благослови их, они не знают как. Они думают, что если они захватят твою кассету, они захватят твою душу.
— Грета, просто скажи мне, что делать. Грета глубоко вздохнула и начала.
— Пробы — это не то время, когда надо быть самой собой, — медленно сказала она, — это время, когда нужно быть тем, кем они хотят тебя видеть. — Она закрыла глаза. — Забудь о том, кто ты есть на самом деле. Дай Музе овладеть собой. — Грета снова открыла глаза и посмотрела на Сьюки. — Начинай играть еще до того, как откроешь дверь.
— Но я думала, что…
— Они говорят «снято» еще до того, как ты вошла в комнату.
Грета издала трагический вздох кинозвезды, и Сьюки подумала, что в ее агенте погибла хорошая актриса.
— Моя дорогая, — снова начала Грета, — первое впечатление имеет самое большое значение, особенно в этом бизнесе. Это факт.
— Ты имеешь в виду, что мне надо строить из себя то, чем я на самом деле не являюсь, — послушно повторила Сьюки.
Грета драматически вздрогнула:
— Я имею в виду «играть».
— Лгать.
Грета прижала руки к сердцу:
— Вживайся в роль прежде, чем получишь ее.
— Выдать себя за старого патологоанатома, прежде чем войду?
— Да.
— Выдать себя за настоящую викторианскую певицу-лесбиянку?
— Да, хорошо.
— Они идиоты.
— ДА! Вот теперь мы подбираемся к сути.
Сьюки скривилась.
— Дорогая, — еще одно пожатие руки, — ты должна переосмыслить свое понимание лжи, а я просмотрю еще несколько из присланных мне сценариев, имея тебя в виду. И буду надеяться, что теперь ты знаешь, что на пробах нужно быть не менее восхитительной, чем на сцене.
— Договорились, — твердо сказала Сьюки.
— Вот и ладно, моя дорогая.
— Я могу сделать это.
— Я в этом не сомневаюсь. Сьюки кивнула.
— Кстати, — сказала Грета, возвращаясь к своему столу? — у меня есть чудесное прослушивание сегодня в пять часов. Озвучивание рекламы «Анусола»[1] на «Эссекс радио». И на нем стоит твое имя.
Пока Джон мельком проглядывал ее предыдущее резюме, Кэти стояла у принтера, смотрела на появляющееся оттуда новое и думала о Дэне.
— А это старое было для чего? — спросил Джон. — Я забыл.
— Учительница. Это было глупо.
— А до этого?
— Кинорежиссер. — Она рассмеялась.
— А до этого?
— Кажется, дантист, — задумалась Кэти и фыркнула: — Бред.
— А еще раньше?
— Не помню. — Кэти удобно устроилась на его кровати. Джон пристально посмотрел на нее.
— Что? — нетерпеливо спросила она. Он пожал плечами:
— Да так… Тебе не кажется, что ты просто тратишь наше время? Мы могли посмотреть фильм. У меня есть кассета.
— Ты сказал, что поможешь мне. — Кэти показала на его компьютер.
— Но ты все равно передумаешь в конце концов.
— Я не передумаю!
— Ты понимаешь, что папка с твоими резюме на моем компьютере почти такая же, как и моя книга? Две великие литературные работы.
— Спасибо, — рассмеялась Кэти, — но не у всех есть такое призвание, как у тебя.
— Хм.
— Мистер Замученный писатель.
— Ладно. Я понял.
Они несколько минут молчали, прежде чем Джон заговорил:
1
Анусол — противогеморроидальное средство.