Страница 23 из 78
Его смех заставил ее подпрыгнуть.
– Ни один мужчина, сильный или какой еще, не сможет тебя принудить к чему-либо. Ты сделана из камня. И ты чертовски хорошая актриса.
Она не была актрисой и ненавидела противоборство.
– Кто я – тебе совершенно безразлично. А что ты обо мне думаешь – совершенно безразлично мне. Оставь Попса в покое. Ты меня понял? Он стар и он… – она даже не сказала Эмме, что Попс просто не хочет жить, если застройка пойдет дальше. – Он стар. Не старайся наказать его за тот спор, что был с человеком, который… Не надо, и все.
– Он стреляет в моих рабочих.
Она глотнула воздух.
– Нет… Попс не стал бы этого делать. Он не стал бы.
– Он делает это. Каждый день. Они не могут работать.
– Попс не брал в руки ружья с тех пор, как перестал… охотиться.
Ох, только не это.
– Охотиться на птиц? Да, конечно. Я помню. Может, он и сейчас в них стреляет. Прямо над головами моих людей. И это должно прекратиться.
Не сдвинувшись с места, он наклонился к ней, так близко, что она смогла рассмотреть темные волосы на его груди под изящной дорогой белой рубашкой. И щетину на подбородке, замеченную ею уже в тот день, когда он провожал ее из «Голубой двери».
Она касалась его лица той ночью, гладила его лицо.
Он был теплым. Даже в жаре этой ночи теплота его тела окутала, обволокла ее, как будто они крепко прижались друг к другу.
Перис с сомнением взглянула ему в глаза. Его зрачки расширились.
Его губы раскрылись, и Перис невольно чуть-чуть приоткрыла рот.
Без предупреждения Тобиас опустил другое колено на лестницу между ступней Перис, вынудив ее раздвинуть ноги. Он запустил руки в ее волосы с такой силой, что захватил ленту на затылке, которой они были стянуты.
– Что ты чувствуешь со мной? – спросил он грубым шепотом. – Как с мужчиной? Со мной?
Перис попыталась пошевелить головой, но он только крепче сжал ее.
– Скажи это. Скажи, что я отталкиваю и привлекаю тебя в одно и тоже время. Скажи, что ненавидишь многое во мне, но не можешь смотреть на меня без мысли о том, каково это было бы – переспать со мной.
Воздух вокруг них наэлектризовался. Тобиас, казалось, стал больше, а Перис съежилась.
Запястьями он сжал ее скулы, пальцы больно гладили кожу головы.
– Скажи мне, – он легко коснулся ее рта губами. – Скажи мне.
– Перестань, – она едва расслышала свой собственный голос.
– Скажи это.
Перис наощупь ухватилась за его руки. И закрыла глаза.
Его губы были горячими, твердыми и настойчивыми.
За страстным желанием ответить на его поцелуй она уловила четкую мысль: этот человек хочет только использовать ее. И прогнала эту мысль прочь.
Его язык оказался там, где ему не следовало быть. Она не должна была позволять ему это.
Он прижал ее к твердым краям ступеней и уложил ее голову себе на руку. Перис выгнула спину, стараясь не прикасаться к дереву, причиняющему боль, и большая рука Тобиаса проникла под блузку и накрыла грудь.
– Я хочу тебя, – пробормотал он. Оторванные пуговицы посыпались на пол, он распахнул блузку. – Ты возбуждаешь меня, Плакса. Господи, спаси, ты возбуждаешь меня.
Плакса.
Губы и язык сменили пальцы на ее груди.
Перис пыталась сопротивляться наплыву божественного ощущения. И содрогнулась от наслаждения, когда он потерся колючей щекой о самый кончик ее соска.
Тобиас продвинул колени подальше и, собрав юбку на талии, погладил ее ноги – от икры, под чувствительным коленом, по жаждущему бедру и до ягодицы под трусиками.
Его губы оставили сосок. Она услышала звук расстегивающейся молнии и почувствовала упругую бархатистость его возбужденной плоти через тонкий шелк.
Затвердевший огонь.
Кипящая сталь.
Он разорвал шелк.
– Тобиас! – Она открыла глаза. Пот блестел у него на лбу, и пиратские волосы упали на плечи. Она хотела его, но не хотела того, что должно было за этим последовать. Перис уперлась в его грудь обеими руками. – Тобиас!
– Да. Да, Плакса, – он с силой устремился к ней, ломая сопротивление рук, сгибая ей локти.
– Нет, – проговорила она, стуча зубами. Отчаянным рывком Перис удалось переместиться на ступеньку выше. Контакт был нарушен.
Тобиас открыл глаза – потемневший, блуждающий взгляд.
– Перестань. Пожалуйста, перестань. Я не хочу этого.
Он только усилил давление, прижав ее к ступенькам так, что она чуть не закричала от боли.
– Дай мне встать, – взмолилась она, вцепившись ему в плечи. – Пожалуйста, дай мне подняться.
Его взгляд обрел стальное выражение.
– Пожалуйста.
Его губы беззвучно зашевелились, затем он сказал:
– Ты не должна умолять, черт возьми.
Перис съежилась. И стала вырываться. Неожиданно давление ослабло. Тобиас выпрямился и встал, повернувшись к ней спиной.
– Это не то, что я хотела, – проговорила она, запахивая блузку и опуская юбку. – Это не то. Не то. Нет, это…
– Закрой рот, – его плечи напряглись. – Успокойся. Пожалуйста, успокойся.
Она поднялась. Ноги дрожали и подгибались.
– Я не имела в виду…
– Не говори ничего, Перис.
– Ты не отталкиваешь, а… О Боже.
Перис бросилась к двери. Через какое-то мгновение она услышала за собой шаги Тобиаса. Она бежала, не заботясь о том, что блузка на ней развевается.
Он продолжал идти.
Ее дыхание вырвалось наружу в рыданиях, затем горячий воздух обжег горло и легкие.
Допотопный белый «Бьюик» стоял незапертый. Она повернула ключ зажигания и ослабела от облегчения, услышав, как завелся мотор.
Дернув рычаг переключения скорости, она рванула машину с набережной напротив доков и включила фары. Их свет выхватил из темноты фигуру Тобиаса на вершине спуска, ведущего к воде. К тому времени, как Перис набрала скорость, он уже повернулся по направлению к плавучим домам.
Сила, загнанная в бутылку.
Теперь Перис знала, какая опасность кроется в этой силе.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Билл Бауи был человеком, который всего в своей жизни добился сам; а добился он немалого.
Билл Бауи не любил много говорить, и все, что он говорил, было по делу.
В жизни Билла было всего две страсти – его работа и Вивиан Эстесс.
Ему было чуть больше сорока пяти лет; при среднем росте он имел сложение бегуна-марафонца – казалось, он состоял из одних стальных сухожилий и мускулов. Его негустые, коротко стриженые светлые волосы и загорелая, как у моряка, кожа придавали светло-голубым глазам холодный оттенок.
Билл Бауи никогда не растрачивал попусту время, если мог за это время сделать деньги, однако он появился в офисе Тобиаса в разгар рабочего дня, хотя никакого совместного дела у них не было. И это было несколько необычно. Рядом с ним была Вивиан Эстесс. А в этом ничего необычного не было.
– Нет ли Найджела? – спросил Билл, кивнув в сторону пожилой секретарши Тобиаса, которая до сих пор все, что было необходимо записывать, записывала от руки – как привык Тобиас.
– Он уехал на север, чтобы кое-что для меня выяснить.
– Хорошо, – положив руку на талию, к которой многие из мужчин просто побоялись бы приблизиться, Билл подвел свою высокую, черноволосую, смуглую подругу к креслу. – Я хотел поговорить с тобой о Найджеле, – сказал он Тобиасу.
– Кому-нибудь следует это сделать. – Глэдис, начавшая работу в «Квинне» еще молоденькой девочкой в офисе Сэма Квинна, была большим мастером таких вот театральных ремарок, как бы никому не адресованных.
Тобиас сделал вид, что не слышит ее.
– Найджел пытается привести в порядок свои дела.
– То-то и оно, что только свои, – опять вставила Глэдис, водя кончиком карандаша по пружине, скрепляющей блокнот.
Тобиас медленно поднялся из-за стола. Он уже давно отказался от попыток склонить Глэдис к соблюдению субординации.
– Не могли бы вы сварить нам кофе?
Глэдис встала и поправила пояс своего полосатого светло-розового платья простого покроя. Она не любила никаких женских уловок – и ее красное лицо обрамляли безжалостно коротко стриженые русые волосы, в которых пробивалась седина.