Страница 73 из 81
По сигналу, данному Иво, всадники сразу пришпорили коней. Когда скакавшие впереди уже преодолели низкий земляной вал, в лагере началась тревога. Русские поднялись; одни схватились за оружие и стали отбиваться от всадников, другие в замешательстве обратились в бегство, полагая, что на лагерь напало все немецко-шведское войско. Люди Иво могли бы теперь легко выполнить свою первоначальную задачу и, взяв в плен несколько русских, отступить, прежде чем остальные оправятся от неожиданности; но страсть к убийству и грабежу оказалась сильнее и придала им излишнюю смелость. Отряд Иво продвигался все дальше и дальше в глубь лагеря, и часть людей уже начала опустошать оставленные русскими палатки. Вдруг в дальнем конце лагеря, у подошвы Ласнамяги, возник новый шум; ясно был слышен радостный крик русских: «Князь Загорский! Князь Загорский!».
Гавриил со своим отрядом прибыл в тот же вечер под Таллин и стал лагерем в каменоломнях на Ласнамяги. Ночью он услышал из-под горы глухой шум и, поняв, что там происходит, тотчас же поднял людей, сел на коня и с быстротой вихря помчался со своим отрядом вниз с горы. Как молния обрушились они на врагов, которые, увидев всадников и услышав имя Загорского, в испуге стали отступать. При тусклом свете лагерных костров Гавриилу показалось, что в одном из отступающих, человеке высокого роста и крепкого сложения, он узнал Иво Шенкенберга. Гавриил погнался за всадником, догнал его, прежде чем тот успел перескочить через земляной вал, и одним ударом меча свалил с лошади. В тот же миг Гавриил сам спрыгнул с коня и приподнял окровавленную голову убитого. Нет, это был не Иво, а простой шведский воин.
Пока Гавриил смотрел на него, ему пришла в голову странная мысль. Он быстро снял со шведа мундир, натянул его на себя, на голову надел рассеченную шляпу шведа, всю пропитанную кровью, вскочил на коня и помчался во весь опор мимо своих людей, вслед за отступающими. Он догнал их уже у городских ворот. Ворота подняли, и вслед за шведами и людьми Иво в город пробрался их враг, наводивший на них такой ужас.
Несмотря на позднее ночное время, главные улицы города были оживлены и полны движения. У Виру-ских ворот собралось много людей; при свете факелов они глазели на воинов, возвращающихся с окровавленными головами и, выражая им весьма мало сочувствия, едко подшучивали над ними. Уже было известно, что вместо русских пленных они привезли только следы русских ударов.
Когда Гавриил проезжал через толпу, кто-то крикнул:
А этому новую голову приделали!
Лицо у него так забрызгано, словно на нем с самого вечера давили клопов! — с насмешкой вставил другой.
Ему, наверно, ударом мозги набекрень сдвинуло— скачет как бешеный! — добавил третий.
Гавриил провел рукой по лицу и почувствовал, что оно липкое; рука от прикосновения к лицу была вся в крови. Теперь только Гавриил понял, что причиной этому была окровавленная шляпа убитого шведа, понял, что его, Гавриила, принимают за раненого, и порадовался тому, что это обстоятельство делает его еще более неузнаваемым. Быстро проскакав по оживленной улице Виру, он придержал лошадь, свернул в боковую темную улицу и стал думать, как быть дальше.
Он с радостью поднялся бы прямо на Тоомпеа и пробрался в дом Мённикхузена, но как пройти через ворота Тоомпеа, мимо шведской стражи так, чтобы она не обнаружила обмана? Гавриил знал, что начальник мызных воинов принужден был вторично бежать в Таллин, но куда девалась Агнес? Гавриил жаждал узнать, где она; побуждаемый этим желанием, он и совершил отчаянно-смелый поступок, пробравшись один в неприятельский город.
В задумчивости подъехал Гавриил к знакомому трактиру, стоявшему близ Харьюских ворот. В окнах светился огонь и слышался глухой гул голосов. Заглянув в окно, Гавриил увидел человек шесть мужчин, по-видимому, горожан из низшего сословия: они сидели при свете сальной свечи за кружками пива и оживленно беседовали. Гавриил слез с коня и постучался в дверь.
Дверь отворилась, и на пороге показался трактирщик.
Кто там? — спросил он сонным голосом.
Швед, — ответил Гавриил. — Нельзя ли здесь получить глоток пива и стойло для лошади?
Трактирщик не мог разглядеть пришельца, но при слове «швед» заметно оживился — он знал, что шведы большие охотники до хмельного и платят щедро.
— Подожди, подожди, я открою ворота. Но скажу заранее, что за лошадь твою я не отвечаю: в городе полно нищих, сбежавшихся из деревень, они повсюду рыщут худее псов.
Поставив лошадь под навес, Гавриил вошел в трактир. Его появление поразило присутствующих, некоторые даже вскрикнули от испуга.
О-хо-хо! человече! — воскликнул трактирщик, при свете разглядев лицо гостя. — Откуда ты явился с такой головой?
А что такое с моей головой? — полушутя спросил Гавриил.
Тебя, видно, отчаянно поколотили, — шляпа разрублена, а лицо будто в кровь окунули.
Не беда, таких голов вы, наверное, еще не мало увидите, — ответил Гавриил, садясь. — У русских кулаки крепкие.
Что? Разве русские уже в городе?
Нет, но мы побывали у них в лагере. Я еще легко отделался, едва чувствую свою дыру в голове, а другим куда хуже пришлось. Дай скорей пива, у меня страшная жажда, да и устал я порядком.
Трактирщик поставил перед гостем кружку с пенящимся пивом и спросил:
— Не хочешь ли умыться?
Гавриил залпом осушил кружку, потом ответил:
— Нет, если я с такой головой явлюсь к коменданту, он меня произведет, по меньшей мере, в вахмистры.
Теперь и горожане с любопытством придвинулись поближе и набросились на Гавриила с расспросами.
Ты был, как видно, в том отряде, который выслали для захвата пленных?
Да, — ответил Гавриил.
Ну что, добыли пленных?
Мы благодарим судьбу, что сами в плен не попали.
Как это случилось? Расскажи!
Что тут рассказывать? — произнес Гавриил с досадой. — Мы были неосторожны, подняли слишком сильный шум. Русские проснулись и начали отбиваться. Мы, конечно, сразу пустились наутек, а они гнались за нами до самых Вируских ворот и чуть не ворвались
вместе с нами в город.
Ну, ну, здесь бы их встретили совсем по-другому, — хвастливо заявил один из слушателей со спесью, свойственной таллинским горожанам. — Но как они могли преследовать вас? Ведь вас послали против нижнего лагеря у Ласнамяги, там до сих пор неприятельской конницы не замечалось, а вы все, насколько мне известно, были на конях. Неужели у русских такие быстрые ноги, что они могут угнаться за лошадьми?
В том-то вся беда — никто и не подозревал, что там есть конница. Всадники выросли у нас перед глазами словно из-под земли и начали задавать нам жару.
Гм, странное дело! Уж не был ли там этот чертов Загорский, о котором люди Иво Шенкенберга рассказывают такие страшные вещи?
Он-то как раз и оказался там, чтоб ему пусто было! — выругался Гавриил.
А ты видел его своими глазами?
Я видел его собственными глазами, а он пощупал меня рукой.
Каков он на вид?
Он не дал мне времени разглядеть его.
Это он и рассек тебе шляпу?
Это — дело рук Гавриила Загорского.
Откуда же ты это знаешь, если ты его даже хорошенько не разглядел?
Когда он напал на нас, люди Иво, указывая на него, закричали в ужасе: «Загорский, Загорский!» — и пустились от него бежать, как от привидения. Я не очень боялся, так как считал его не какой-нибудь диковинной птицей, а обыкновенным человеком; только когда он занес меч над моей головой, я увидел, что у него невероятно безобразное лицо и маленькие, дьявольски хитрые глазки.
Неужели он в самом деле так безобразен? — не доверчиво спросил один из слушателей.
Мне и сейчас еще тошно становится, как вспомню о нем, — подтвердил Гавриил.
Тогда он, наверное, изменил свой облик — ведь люди Иво говорят, что у этого дьявола лицо, как у красивой девушки, и большие черные как уголь глаза. Но он, как известно, колдун и может сегодня выглядеть так, а завтра иначе, может скрыться под землю и появиться там, где его меньше всего ждут; он ведь уже один раз умер, а потом опять воскрес.