Страница 30 из 125
— За ребенком, — ответил Цецеи. — Только не подумай, что няней, нянь там достаточно. Вица просто там время проводит, вот и все.
— Твоя дочь ходит за сыном Сапояи? — воскликнул священник и вскочил, покраснев.
Цецеи беспокойно заковылял по комнате.
— А что ж тут такого? — проворчал он, обернувшись. — Ты ведь сам говорил: лучше уж пес, да венгр, чем ангел, да немец?
— Но твоя дочь баюкает сына Сапояи! — Отец Балинт свирепо заорал на Цецеи: — Да что ж у тебя, мозги раскисли на старости лет? Или ты забыл, что отец этого ребенка был палачом? Забыл, как вместе со мной лакомился мясом Дердя Дожи?
И он так хватил стулом об пол, что стул разлетелся вдребезги.
У Гергея кусок застрял в горле. Он бросился вон из комнаты, стремглав сбежал по лестнице, вывел своего коня и умчался, ни с кем не попрощавшись.
14
Возле королевского дворца он соскочил с коня и взял его под уздцы.
На стене дворца Гергей заметил солнечные часы величиной с колесо телеги. Солнце как раз скрылось за тучи, и позолоченный столбик только бледной тенью указывал на римскую цифру IV.
Гергей пытливо рассматривал окна. Оглядел по очереди окна нижнего, потом верхнего этажа, а затем и башенные оконца.
В ворота дворца входили и выходили солдаты. Шаркая ногами, подошел к воротам седобородый, сгорбленный старик венгр. За ним следовало двое дьяков.
— Прочь с дороги! — крикнул страж двум зевакам-мальчишкам. — Чего рты разинули?
Старик с трудом передвигал ноги. Он был, видимо, очень знатной особой, так как с ним здоровались все, а он никому не отвечал на приветствия. Дьяки несли свернутые трубкой бумаги. За борт суконных колпаков были засунуты гусиные перья, у пояса болтались медные чернильницы. День стоял солнечный, и тени дьяков величественно передвигались по стене. Гергей приметил и стройного белокурого солдата. Ему сразу бросилось в глаза, что солдат в красных сапогах, а тонкие ноги его обтянуты красными штанами, — он понял, что это солдат из сигетварской стражи. И тут же узнал в нем Балинта Надя.
Гергей повернулся и, взяв коня за повод, поспешно направился на площадь Сент-Дердь. Ему не хотелось встретиться с кем-нибудь из людей Балинта Терека.
Но дальше он опять встретил знакомого. Это был подвижный низенький человек с круглой бородой — Имре Мартонфалваи, дьяк, ключник, управитель, — словом, во всех отношениях полезный и близкий человек Балинта Терека.
Гергей спрятался за своего коня, но дьяк Имре заметил его.
— Ба, кого я вижу! — крикнул он. — Братишка Гергей!
Гергей покраснел до ушей и поднял голову.
— Как ты попал сюда? К господину нашему приехал? Где ты раздобыл этого буйвола с конской мордой? Не из наших же он коней!
Гергею хотелось провалиться сквозь землю вместе с достопочтенной лошадью, прозванной буйволом.
Но вскоре он собрался с духом.
— Я приехал к нашему господину, — ответил он, смущенно моргая глазами. — Где он?
— Не знаю, вернулся ли уже в Буду. Он отправился провожать пленных немцев к султану. Эх, и герой же наш господин! Видел бы ты, как он крошил немцев! Неделю назад, когда он вернулся из сражения, вся правая рука у него была в крови. Королева сидела у окна. Он проехал перед нею и показал ей правую руку и саблю… А как у нас дома? Не было падежа скота?
— Нет, — ответил Гергей.
— Невольники вычистили старый колодец?
— Вычистили.
— А на молотьбе не воруют?
— Нет.
— Баричи здоровы?
— Здоровы.
— А госпожа наша?
— Тоже здорова.
— В Реметеудваре ты не побывал?
— Нет.
— Отаву начали косить, не знаешь?
— Не знаю.
— Ну, где ж ты остановишься? — спросил дьяк, обмахиваясь шапкой. — Нашел себе пристанище?
— Нет.
— Тогда пойдем ко мне. Ты какую-нибудь важную весть привез нашему господину или письмо?
— Нет. Просто так приехал.
— Тогда подожди здесь. Я зайду во дворец. А то пойдем вместе на конский двор, оттуда ко мне домой, а там переоденешься в парадный костюм. Но, может, у тебя и одежды нет? Ничего, найдем. А с господином успеешь поговорить.
Он ввел Гергея во двор и поставил его в тени.
Провожая взглядом болтливого проворного человечка, Гергей видел, как он взбегает вверх по широкой лестнице из красного мрамора. Потом начал размышлять — не улизнуть ли от гнева господина Балинта?
Эх, от него не удерешь! Он даже издали притягивает к себе властным взглядом. Придется сказать правду, признаться, что… Ой, в этом уж никак нельзя признаваться!
Голова у него пошла кругом от таких мыслей. Он почесал за ухом, потом снова уставился на окна.
Озираясь вокруг, он вдруг заметил, что за оградой зеленеют деревья парка. А что, если проникнуть туда? Хоть издали поглядеть на свою маленькую Эву, только издали, ибо такому простому смертному, как он, не положено близко подходить к королеве.
Да, но где же они? Должно быть, гуляют по тенистым дорожкам сада или сидят у какого-нибудь окошка. Эву он сразу узнал бы. Узнал бы ее нежное, белое лицо, ласково улыбающиеся кошачьи глазки. Махнул бы ей шапкой, и пусть она хоть неделю гадает, кто это был: Гергей или только мальчик, похожий на него, а может, только призрак Гергея.
По двору было разбросано сено. В стенке торчали вбитые в ряд большие, тяжелые железные кольца, к которым приезжие привязывали своих лошадей.
Гергей тоже привязал коня и, погруженный в тихие мечты, прошел между солдатами, потом проскользнул в тот проулок, где из-за ограды выглядывали зеленые кроны деревьев.
Гергей думал, что там и есть вход в парк. Вот недогадливый! Да разве стали бы строить ворота большого парка в таком узеньком переулке! Ворот тут не было и в помине. По одну сторону переулка — высокая чугунная ограда, по другую — здание. Некогда здесь жили ученые и художники короля Матяша, затем, во время Уласло[27], — польские попы и слуги, а позднее — дворцовая женская прислуга.
Но всего этого Гергей не знал. Он рассматривал ограду. Решетка белая, а концы чугунных прутьев позолочены. Кое-где из-за ограды свешивались ветки деревьев.
Гергей то и дело заглядывал в парк. Он видел дорожки, посыпанные гравием, и маленькие садовые постройки с зелеными крышами. На решетке то здесь, то там сидели чугунные вороны, но от большинства сохранились одни только лапки. Сквозь ветви мелькало несколько розовых пятен. Женские платья!
Сердце у юноши застучало, как водяная мельница.
Осторожно крадучись вдоль ограды, заглядывал он в парк. Наконец под старой липой увидел группу женщин.
Они сидели вокруг колыбельки. Все были в светло-розовых платьях. Только одна, с узким лицом, длинным носом и тонкими руками, была в черном. Лицо ее было бледно, черные глаза печальны. Улыбалась она только тогда, когда склонялась над колыбелькой, но и улыбка ее была грустной.
Гергей не мог заглянуть в колыбель — ее заслоняла толстая женщина в белом платье. Она обмахивала ребенка веточкой липы.
Стараясь рассмотреть все получше, Гергей то сверху, то снизу заглядывал за ограду. Он уже приметил, что вокруг колыбельки сидят четыре женщины, а пятая стоит возле большой мраморной вазы, изваянной в форме чаши, и все время то наклоняется, то поднимается.
К ней-то и побежал Гергей вдоль ограды. И правда, это была его маленькая Эва, Но как она выросла! Девушка собирала в корзину упавшие с дерева дикие каштаны.
— Вицушка! Кисушка! — тихо окликнул он Эву.
Девушка была шагах в двадцати от него. Она напевала какую-то песенку и потому не слышала Гергея.
— Вицушка! Кисушка!
Девушка подняла голову. Серьезная и удивленная, повернулась она лицом к ограде.
— Кисушка! — повторил Гергей уже сквозь смех. — Кисушка! Вицушка! Поди-ка сюда!
Гергей был скрыт ветвями тамаринда, но Эва узнала его по голосу.
Она поскакала, точно козочка. Останавливалась, вновь пускалась вприпрыжку. Ее большие, широко раскрытые глаза были полны изумления.
27
Владислав II Ягеллон (1456—1516), король Венгрии с 1490 г.