Страница 123 из 125
Последние два слова прозвучали уже не хрипло, а звонко.
Балаж не ответил. В руке у него была длинная итальянская шпага, которую он взял в комнате Добо. Юноша бросился к лестнице, по которой поднимался Дервиш-бей.
Гергей посмотрел вниз.
— Хайван! — крикнул он гиганту, когда тот появился на стене, тяжело дыша. — Ах ты, скотина! Буйвол! — И продолжал по-турецки: — Думаешь, тебя никакое оружие не возьмет?
Турок удивленно уставился на Гергея; его широкая, огромная физиономия окаменела.
Воспользовавшись этим оцепенением, Гергей вонзил копье ему в грудь.
Великан схватился одной рукой за копье, другой замахнулся, готовясь нанести Гергею страшный удар. Но рука его рассекла только воздух, и огромное тело рухнуло на один из железных навесов.
К этому времени взобрался на стену и Дервиш-бей.
Эва отдернула голову и только этим избежала удара его копья. В следующий миг она нанесла удар шпагой и попала ему в левую руку, которой он держался за стену. Шерстяная ткань рукава разорвалась, но из-под нее сверкнула блестящая кольчуга.
Дервиш-бей одним прыжком очутился на стене. Взяв в руки саблю, висевшую на ремешке, он, злобно пыхтя, понесся на Эву.
Эва отскочила, вытянула шпагу и, широко раскрыв глаза, ждала нападения.
Но турок не был новичком в школе смерти. Он видел, что перед ним не сабля, а шпага, и знал, что на вытянутую длинную шпагу опасно натыкаться. Он сразу остановился и сделал выпад, рассчитывая отвести шпагу в сторону, а следующим ударом отправить молоденького оруженосца на тот свет.
Но и Эве был знаком этот прием. Она чиркнула шпагой снизу вверх и, мгновенно описав круг, увернулась от сабли турка. Когда же Дервиш-бей захотел нанести второй удар, шпага Эвы проскочила ему под мышку.
Турка спасла только кольчуга: стальные кольца зазвенели; дервиш взмахнул саблей и обрушил ее на голову Эвы.
Эве показалось, что голова ее раскололась. В глазах у нее потемнело, а земля ушла из-под ног. Она поднесла руку к глазам и рухнула у лафета пушки.
21
Когда Эва очнулась, вокруг стояла мертвая тишина. Где она? Не помнит. Открыв глаза, Эва осмотрелась. Постепенно начала приходить в себя… Разбитая бревенчатая постройка… Между бревен видно ясное, залитое лунным сиянием небо и сверкающие звезды. Под поясницей что-то острое, твердое. Голова лежит в чем-то холодном, мокром…
Она просунула под спину одеревеневшую руку, нащупала щебень и холодное чугунное ядро величиной с яблоко.
И тогда в голове у нее прояснилось.
Тишина. Стало быть, сражение окончилось. А кто же владеет крепостью? Турки или венгры? На помосте слышатся ровные шаги караульного. Раз, два, три, четыре…
Эва попробовала встать, но голова у нее была точно свинцом налита. Приподнявшись с трудом, она увидела, что находится около башни. Рядом с ней лежит ничком какая-то женщина, а неподалеку — солдат в синем ментике и без головы.
Господи помилуй! Что, если турок восторжествовал?
В щели между бревнами пробивался красноватый свет фонаря. Все ближе раздавались чьи-то шаги. Послышался хриплый мужской голос:
— Оруженосца возьмем сперва или женщину?
Слава богу! Венгерская речь!
— Обоих, — ответил второй.
— А все же оруженосец…
— Что ж, возьмем первым оруженосца. Господин капитан еще не спит.
И они остановились перед Эвой.
— Ко дворцу понесем или к остальным?
— К остальным. Такой же мертвец, как и другие.
Один взял Эву за ноги, другой — под мышки и положили на носилки.
Эва заговорила:
— Люди!..
— Глянь-ка, барич-то жив! Слава богу, господин Балаж! Тогда понесем вас во дворец.
— Люди! — пролепетала Эва. — Господин мой жив?
— Жив? Как же, жив! Сейчас господину капитану цирюльники ногу перевязывают.
— Да я спрашиваю про лейтенанта Гергея.
— Про Гергея?
И носильщики толкнули друг друга:
— Бредит.
Крестьяне поплевали себе на ладони, взялись с двух концов за носилки и подняли их.
— Люди! — почти крикнула Эва. — Ответьте мне: жив ли господин лейтенант Гергей Борнемисса?
Вопрос был задан так властно, что оба крестьянина ответили разом:
— Понятно, жив!
— А ранен?
— В руку и в ногу.
— Несите меня к нему.
Крестьяне остановились.
— К нему? — переспросил один и крикнул наверх караульному: — Эй, герой! Где господин лейтенант Гергей?
— Что надо? — послышался сверху голос Гергея.
— Ваша милость, здесь оруженосец Балаж. Он хочет вам что-то сказать.
Послышались медленные шаги. Гергей, прихрамывая, спустился по лестнице. В руке у него был фонарь. В фонаре горела свеча.
Он остановился у нижней ступеньки и сказал, обращаясь к кому-то:
— Да разве это мыслимо! Мертвецов столько, что их и за два дня не уберешь!
— Не то что за два, а за четыре не уберешь, — ответил кто-то хриплым голосом.
Фонарь приблизился.
— Снимите с меня шлем, — сказала Эва.
Крестьянин поднес руку к ее подбородку и взялся за пряжку ремешка.
В эту минуту подошел и Гергей.
— Бедный Балажка! — сказал он. — Как я рад, что ты жив!
Крестьянин попытался отстегнуть и снять шлем, но Эву обожгла нестерпимая боль.
— Ой! — крикнула она не своим голосом.
Подкладка шлема прилипла к окровавленным волосам, а крестьянин не знал, что у оруженосца рана на голове.
Гергей поставил фонарь, наклонился.
Эва увидела, что лицо Гергея черно от копоти, усы и ресницы опалены, на правой руке толстая перевязка.
Но ее лицо тоже было неузнаваемо — на нем запеклась кровь, налипла копоть. На этом окровавленном темном лице светлым пятном выделялись белки глаз.
По всему существу Гергея прошла теплая струя. То же самое ощутил он и в тот день, когда, разыскивая мельничное колесо, увидел в окне дворца вот эти самые глаза.
Они не отрывали друг от друга взгляда.
— Гергей! — тихо промолвила женщина.
— Эва! Эва… Как ты попала сюда?
В голове молнией пронеслось все, что он слышал о своем сыне, вспомнилось все, что он заметил сегодня в поведении жены, которую принял за оруженосца. В этот миг дошло до сердца Гергея самое горестное. И по закопченной от пороха щеке его покатились слезы.
22
Три дня таскали турки мертвецов после этого страшного приступа. Таскали их и дервиши, и невооруженные асабы.
У подножия стен мертвецы лежали грудами. Во рвах стояли лужи крови, кое-где пришлось даже проложить мостки, иначе было не пройти. Около трупов валялись сломанные щиты, бунчуки, сабли, пики, стрелы и ружья. Кругом стоял ужасающий трупный смрад.
День и ночь таскали турки своих мертвецов. Только из-под стен наружных укреплений пришлось вынести восемь тысяч трупов. Последнее тело унесли на третий день, когда уже выстрелами приходилось отпугивать стаи слетевшихся воронов.
Но и венгров погибло много. Наутро после приступа священник Мартон пропел Absolve Dominet[94] сразу над тремястами покойниками.
Триста мертвецов лежали длинными рядами вокруг братской могилы. Посередине вытянулся священник Балинт в белой рубахе и епитрахили. Рядом с ним лежали обезглавленный старик Цецеи, восемь лейтенантов, оруженосец Балаж с матерью, макларский мельник Матэ Сер, фелнеметский кузнец Гергей Гашпарич, жена Ференца Ваша, женщины, девушки и много, много других окровавленных мертвецов. Лежали тут и трупы, которых нельзя было опознать. Вот одна только голова, а рядом — только рука или окровавленные лохмотья, а в них обутая в сапог нога.
На похоронах присутствовали все уцелевшие офицеры. Сам Добо стоял с непокрытой головой, держа в руке стяг крепости.
Когда священник окропил покойников святой водой, заговорил Добо. Скорбно повел он свою речь. Голос его то и дело прерывался.
— Сняв шлем, стою я перед вами, дорогие мои соратники, свершившие геройские подвиги, жизнь свою положившие в крови и огне за священное дело. Души ваши уже там, за звездами, в вековечной отчизне. Да будет благословен ваш прах и в настоящем и в грядущем! Я склоняю перед вами, славные герои, боевое знамя крепости. Вы пали за родину. Вам уготована награда на небесах. Прощайте! Мы встретимся в сиянии вечной жизни, перед лицом короля Иштвана.
94
Католическая молитва.