Страница 92 из 100
– Ты ведь был ее любимчиком, знаешь об этом? Конечно, она любила тебя по-другому, нежели Энди. Энди она боготворила. А тебя просто любила – всем сердцем. Ты тоже был моим любимчиком. Моим персональным младшим братишкой, моим маленьким Китайчонком Сэмми. Я так гордилась тобой, когда мы вместе выходили на прогулку – Сэмми и Салли. Я даже думала, что мама специально так тебя назвала, чтобы твое имя было созвучно с моим. Я не понимала, что тебе дали это имя еще до того, как ты переехал к нам.
Удивительно, как это место способно будить воспоминания. Ты за этим сюда приехал, Сэмми, – за воспоминаниями? Такое впечатление, что эти стены напитаны ими, и стоит только здесь усесться, как они начинают витать вокруг тебя. Сейчас, к примеру, мне вспоминаются твои марки. Я ведь совсем забыла, что ты начал собирать их еще в детстве. Я так и вижу тебя в коротких штанишках, сидящего за столом у окна. С одной стороны – мама со своим шитьем, а с другой – ты со своими марками.
– Энди собирал марки, – сказал шепотом Старлинг.
– Точно, собирал! И ты, глядя на него, тоже начал их собирать, не так ли? Как-то он приехал домой в отпуск и подбил тебя на это дело – подарил тебе несколько марок.
– Марки американской авиапочты с самолетиками, 1941 года.
– Ты помнишь об этом?
– Лучшей у Энди была черная марка Великобритании 1929 года с номинальной стоимостью в один фунт, выпущенная почтовым конгрессом Соединенного Королевства. – Голос у Старлинга стал неестественно высоким, даже писклявым, словно он говорил из прошлого времени, когда был ребенком. – Чудесная была марка, большая, черная, с изображением святого Георгия в полном вооружении и верхом на коне, убивающего своим копьем дракона. Она так мне нравилась, что я ее украл. Это была моя первая в жизни кража. Но я не мог ничего с собой поделать. Сейчас уже и не помню, что я собирался сказать Энди, когда он приедет домой и обнаружит ее исчезновение. Только Энди так и не приехал…
Салли поджала губы и, обращаясь к Броку, тихо сказала:
– Он был пилотом бомбардировщика. Его сбили над Северным морем.
– Он был герой, – сказал Старлинг. – Потом ты подарила его коллекцию мне. Но я долгое время не мог себя заставить на нее взглянуть. Прошли годы, прежде чем я снова начал собирать марки.
– Это правда, Сэмми? Я и не знала…
Он посмотрел на нее с неподдельной печалью во взгляде и прошептал:
– Прошу тебя, Салли, уходи отсюда. Ну пожалуйста.
– Сэмми, ты сказал, что хотел, чтобы мистер Брок привел с собой Рафаэля. Ну так вот: он не обманул тебя. Я уверена, что он никогда тебя не обманывал. Он сделал все так, как ты просил.
– Что? – Сэмми озадаченно на нее посмотрел.
– Я – Рафаэль, Сэмми. По крайней мере часть его. Мы с Руди Траклом – это и есть Рафаэль.
Старлинг посмотрел на Брока, словно задаваясь вопросом, уж не он ли все это придумал, но заметил на его лице такое же неподдельное удивление, которое испытывал сам.
– Ты вот чувствуешь себя виновным за кражу принадлежавшей Энди марки, – продолжала говорить Салли. – Но я провинилась перед тобой куда больше, чем ты перед ним, после того, как ты выбросил меня из своего дома – да, да, Сэмми, именно выбросил, обвинив в краже принадлежавших Еве драгоценностей. Но я этого не делала. Не делала!
Она помахивала у Сэмми перед носом указательным пальцем до тех пор, пока его желание спорить с ней не испарилось.
– Я не могла оставаться с тобой, и ты прекрасно об этом знал. Ну а я… я очень на тебя тогда разозлилась. Я подумала, что вот как оно бывает: моя мать приютила Сэмми, когда у него умерли родители, а он выгнал меня из своего дома в преклонном возрасте и без единого пенни. – Старлинг снова хотел было запротестовать, но она замахала на него руками: – Ну хорошо, это она все затеяла, она виновата, но ты верил каждому ее слову, что бы она тебе ни говорила, и не слушал меня, когда я пыталась тебя вразумить, верно? Верно. Но как бы то ни было, я вернулась в эту часть города, где все мы выросли, и городской совет предоставил мне здесь как неимущей временное жилье. Тогда-то я и сошлась снова с теми из своих старых друзей, которые здесь все еще обитали. В том числе с Руди Траклом, в прошлом какое-то время работавшим на моего отца. Когда мы встретились, бедняга Руди почти совсем ослеп, у него на обоих глазах появилась катаракта. Он стоял в самом конце длинного больничного списка желающих оперироваться со скидкой, и по этой причине пропивал каждое пенни, которое ему удавалось заработать. Я приглядывала за ним, бедным старым пропойцей, и размышляла, где нам достать деньги, чтобы мы могли сделать ему операцию и вообще зажить по-человечески.
Если помнишь, я оставила тебе свой адрес, и вот в один прекрасный день у моего порога объявилась не кто иная, как Ева. Учитывая, как мы расстались, я не поверила своим глазам. Но я поняла, что это еще более нахальная особа, чем даже я думала, когда она обратилась ко мне с совершенно неожиданной просьбой. Для начала она сказала мне, что попала в крайне неприятное положение и с ума сходит от беспокойства. Помнишь то золотое, с изумрудами ожерелье, которое ты ей подарил?
У Старлинга от дурного предчувствия расширились глаза.
– Ну так вот: она сказала мне, что имела глупость его потерять. Но я сразу поняла: она продала его, чтобы получить деньги на наркотики. Потом она сказала, что ты спрашивал ее об этом ожерелье, а она ответила, что у него сломалась застежка и оно в починке. Однако, добавила она, ты рано или поздно узнаешь, что оно пропало, если ей не удастся его заменить. Она нашла аналогичное украшение в том самом магазине, где был приобретен утраченный экземпляр, и ей нужно десять тысяч фунтов, чтобы его выкупить. К сожалению, у нее совершенно нет наличности, но она нисколько не сомневается, что за годы жизни с Сэмми я сумела кое-что скопить, поэтому и обращается ко мне с просьбой одолжить ей требующуюся сумму.
Старлинг привалился спиной к стене, его лицо еще больше побледнело, чем прежде, хотя, казалось, это невозможно. Теперь он уже не пытался оспаривать истинность рассказа Салли.
– Короче говоря, когда она мне все это выложила, я чуть с ума не сошла от досады и злости. И я, разумеется, сообщила ей все, что о ней думала, высказалась, зачем ей, на мой взгляд, понадобились эти деньги, а под конец в самых недвусмысленных выражениях предложила ей проваливать. Ясное дело, что после такой отповеди Еве не оставалось ничего другого, как удалиться. Мне же, после того как я малость успокоилась и рассказала об этом происшествии Руди, закралась в голову одна мысль. Я подумала: есть Сэмми, который тратит все свои деньги на эти проклятые марки, а есть Ева, Руди и я, которым эти деньги очень нужны, хотя и по разным причинам. Почему бы не сделать так, чтобы все мы были счастливы? Сказать по правде, мне было наплевать, счастлива Ева или нет, но я пришла к выводу, что она должна стать частью разработанного мной плана. Ключевое место в этой схеме отводилось Руди. Он всегда был прекрасным копировщиком. Я помнила об этом еще по прошлым годам, когда он работал в магазине моего отца, куда после окончания школы пришла работать и я. Мы копировали модные картинки с изображением последних моделей одежды прославленных дизайнеров, и, уверяю тебя, тогда никто не смог бы отличить работы Дома Диора от сделанных Хаббардом. Как-то раз Руди сказал мне, что изготовил несколько копий известных гравюр для одного криминального дилера от искусства из западной части Лондона. Но это случилось до того, как Руди заболел глаукомой, и я сомневалась, что он в состоянии заниматься такой работой. Но он знал кое-что о марках и, когда я рассказала ему о своем плане, решил попытаться.
Самое трудное было изготовить первую копию. Для этого, ясное дело, мы воспользовались твоей книгой, Сэмми. Нашли в ней в качестве образца одну красивую марочку и…
– Новая Шотландия, 1853 год, коричневая, номиналом в одно пенни, высокая печать, блок из двадцати марок, – тусклым голосом сообщил Сэмми.