Страница 13 из 45
А мы монтажники-высотники
За последнее время вышло сразу несколько книг, сочетающих свойства высокой и массовой литературы. Вот, например, свежий роман Алексея Слаповского «Пересуд» – по наружным признакам чистейшей воды триллер, зато по внутренним… Полифоническая драма, намного более глубокая, чем того требует жанр триллера. Слаповский, автор нескольких сценариев, давно уже и в прозе мыслит как сценарист, но этот его роман не так легко будет поставить: каждый из 23 героев, пассажиров рейсового автобуса, слишком много для камеры думает, вспоминает и проживает за краткие автобусные часы. По законам триллера выстроен и последний роман Дмитрия Быкова «Списанные». Хотя в результате он оказывается вообще никаким не триллером, но внешняя канва событий надолго запутывает читателя. Вот и в романе Анатолия Королева «Stop, коса!» за фасадом детектива и страшной истории скрывается философский трактат о смерти и бессмертии. Наконец, недавний роман Александра Архангельского «Цена отсечения» – тоже практически детектив, но, как опять же выясняется, детективная интрига здесь лишь приятный на ощупь футляр для публицистического романа о судьбах России, сшибке вяловатых, но не потерявших сердце интеллигентов и реально-конкретных, но мало что смыслящих в человеческих отношениях бизнес-мужиков.
Впрочем, не так и важно, о чем именно эти книги, важно, что все четыре автора использовали для решения задач, которые ставит перед собой высокая литература, формы литературы массовой. А именно: сделали свои книги остросюжетными. Исследователи рукописной литературы давно заметили: часто самый полный вариант манускрипта – самый древний. При переписывании какого-нибудь авантюрного романа, например, от копии к копии, от десятилетия к десятилетию роман худел. Убирались длинноты: не имеющие прямого отношения к ходу действия описания экзотических стран, природы, диалоги, шутки, философские рассуждения. Оставался голый сюжет. И роман становился доступен максимально широкому читателю.
Понятно, что, когда современный автор делает ставку только на энергичный сюжет, это значит одно: он стремится захватить как можно более массовую аудиторию. Других целей у него нет. Искусство начинается дальше, на следующем этаже, с которого видно бесчисленное множество деталей, совершенно не нужных для развития действия – оттенки предгрозового неба, силуэт парусника на горизонте, откуда слышна забавная острота или какой-нибудь парадокс о нынешней политической ситуации.
Но значит ли это, что названные выше авторы потянулись к массовому читателю, забыв о мечтах поэзии, не желая дивиться божественным природы красотам? Совсем нет. Ведь сюжет во всех трех случаях оказывался лишь упаковкой и дружелюбным жестом по отношению к читателю. Что мне, например, как читателю только приятно.
Кстати, если бросить взгляд на европейскую литературу, мы увидим, что она-то всю эту науку освоила: Букеры-Гонкуры достаются сплошь остросюжетным историям, детективным или полудетективным, кружащим вокруг таинственного самоубийства, убийства, исчезновения…
Тут важно лишь помнить, что придумать динамичный сюжет – это как сдать вступительный экзамен. Потому что для языка, стиля, для умения убедительно описывать, как цветет лилия или смеется ребенок, нужен талант; для выстраивания сюжета достаточно хороших аналитических способностей. Однако и без увлекательной сцепки событий поезд не пойдет, никакой стиль и меткость описаний роман не спасут, он развалится. Пруст прекрасен в единственном числе, а других не надобно. И поэтому, пожалуй, хорошо, что наша высокая словесность перестала стесняться брать уроки у словесности массовой, и экзамен по сюжетосложению успешно сдала. После этого можно жать на кнопку и отправляться выше.
Возвращение к собственным коровам
Каждую осень в тихом университетском городе Айова собираются писатели. Они слетаются сюда со всех концов света. В этом году слетелось 32 человека. И это звучит почти как 44 чижа. Есть какая-то легкая ирония в том, что поэты, прозаики и драматурги, заклинатели звуков и жрецы букв, каждый из которых втайне мыслит себя единственным и неповторимым, оказываются в столь многолюдном собрании себе подобных.
Айова собирает такие певческие команды с 1967 года. Сейчас всем гостям выдаются ноутбуки – интересно, в 1967-м выдавали пишущие машинки?
И вот все эти люди вдруг оказываются вместе, в соседних комнатах и домах. Темнокожая красавица из Уганды, пишущая трогательные истории для детей, веселый, вечно напевающий что-то поэт с Кубы, впрочем, давно живущий в Испании, молчаливый переводчик из Бирмы, четырнадцать лет преведший в тюрьме, сочинительница стихов на персидском, новозеландец, прославившийся романами для подростков, сценарист и режиссер из Венесуэлы. Немец-романист, киприот-новеллист (в мирной жизни обычный адвокат), македонец-стихотворец.
Все тут как-то почти гиперболизированно разные – по цвету кожи, разрезу глаз, возрасту и заслугам перед Парнасом. Кто-то недавно разменял третий десяток, кому-то хорошо за шестьдесят. У того десять книг, у этой – ноль. Для одних участие в писательской программе – рутинная привычка, для других – первый выход в свет.
Зачем же все мы здесь собрались? Чтобы поучаствовать в уютно организованных еженедельных чтениях, которые проходят в книжном магазине «Prairie Lights» (между прочим, отличном)? Чтобы послушать, как мелодично и обжигающе поет песни собственного сочинения гостья из Бангладеш? Вдохнуть свежесть молодой китайской поэзии? Посмеяться остротам главного редактора выходящего в Айове «толстого» журнала, смахивающего на героя вестерна в отставке? (В ответ на вопрос, чем его журнал отличается от других таких же в Америке, он мужественно усмехнется: «Тем, что он – наш».) Чтобы покататься на лодках по озеру, отражающему голубое айовское небо? Сходить на десяток приемов в собственную честь? Да, и за всем этим тоже. За публичностью, за социализацией, за осознанием, что мир еще ярче и бесконечнее, чем ты думал буквально вчера. И все же это то, что лежит на поверхности, что можно прочесть в интервью любого выпускника программы.
Есть и невидимое. Каждый приезжает сюда с тайными надеждами. Кто-то надеется за три месяца – раз! – и написать гениальный роман. Кто-то – выпустить в Америке книжку. Кто-то просто устал от собственной страны и хочет подышать спокойным воздухом Айовы, а писать ничего не собирается. Но никто не ждет, что самая главная встреча стережет его за углом собственных, вполне очевидных ожиданий.
Никто не предчувствует, что, быть может, в первую очередь приехал сюда, чтобы встретиться с собой голеньким – лишенным привычного дружеского и семейного круга, лишенным авторитета, часто уже накопленного в собственной стране, и оправданий, почему ты снова не за письменным столом. Мало кто догадывается, что ему только предстоит узнать, до какой степени он не готов на глубокий и долгий интерес к другому. Вот оно, великое вечернее испытание: на сколько вопросов собеседнику тебя хватит? Тут-то и выяснится, что искренне интересоваться жителем другого полушария земли, пусть даже и писателем, – нечеловеческий труд. Попутно обнаруживается и то, что идеальные условия для работы не делают тебя сверхчеловеком, писать 24 часа в сутки ты все равно не способен и в итоге пишешь примерно те же два-три часа, что удавалось выкраивать дома.
Для чего же все мы здесь? Чтобы все это понять. Один раз, наконец, увидеть. И сказать гостеприимной Айове very many thanks за этот cмиряющий и экзистенциальный опыт.