Пустенье

– Да нет, Анечка, не прощупать. Это был особенный «гость», этакий психотерминатор. Он хотел уничтожить меня. Причем именно не убить, а уничтожить. Я только сейчас понял эту большую разницу в определениях.

– В чем ты видишь разницу?

Санаев облизал вдруг пересохшие губы и, посмотрев в глубокие и мерцающие глаза жены, веско произнес:

– Убить – это убить. Спровоцировать инфаркт миокарда, асфиксию, спазм да все, что угодно. Убить – это значит сделать так, чтобы объект атаки просто перестал жить, биологически. Бить, бить и убить его в хлам, понимаешь?

Анна пожала плечами. Она чувствовала, о чем хочет сказать ей дуэнерг, но специально промолчала, чтобы Санаев мог выговориться, вербализировать свои полуночные ощущения.

– А уничтожить, это значит у-ничи-жить. Сделать совсем маленьким «то, что живет», превратить его в «ничто», нейтрализовать сознание. То есть попросту забраться в биологический носитель и притаиться там, превратив нервную систему жертвы в этакого «троянского коня».

Анна встала и опять подошла к окну, вспыхнув в лучах молодого солнца бело-желтым сиянием, заструившимся по просвечивающемуся сквозь тонкую ткань шелковой комбинации телу.

– Ты полагаешь, такое возможно? Санаев неопределенно кивнул головой.

– Не думаешь же ты, что я сошел с ума или, чего доброго, тебя мистифицирую?

– Нет, не думаю.

– Адучи мне рассказывал про нечто подобное, но я не могу вспомнить, что именно.

Анна стремительно обернулась и пристально посмотрела на мужа. Непривычное имя прозвучало как гром среди ясного неба.

– Адучи? Кто это? Тот самый тайшин? Ты все обещаешь рассказать мне о нем, но все время уходишь от этой темы.

– Я не рассказываю тебе про Адучи не потому, что не хочу, а просто потому, что не знаю, что рассказывать. Можно сказать, что именно он создал «Темный Ветер», но это будет не совсем правильно, потому что изначально он был против его создания.

– Но почему ты не хочешь рассказать мне о нем? Это что, запретная тема?

– Да потому, что я не знаю, что тебе рассказывать. Он постоянно ускользает от меня. Видишь ли, это человек, который ходит между двумя

мирами, двумя эпохами. Иногда мне даже кажется, что он становится подобным призраку, растворяясь в окружающей нас реальности, ускользая, тая, словно метущийся морок, и снова возникая в человеческом обличий, неистово хватаясь за жизнь во всех ее проявлениях. Очень сложное состояние. Наверное, все адепты ИТУ-ТАЙ рано или поздно проходят через это, через мучительную ломку стен осознания, через выращивание двух крыльев и превращение в Дракона, «видящего».

– А почему ты его так странно называешь? Он что, алтаец? Или это его прозвище?

– Его зовут Максим Ковров, но они называли его Адучи.

– Сева, ты знаешь, что-то мне подсказывает, что это имя выплыло в нашей беседе неслучайно. Давай попробуем поискать связующие нити?

Санаев откинул в сторону легкое одеяло и сел рядом с женой, положив голову на руки, упертые в колени.

– Я тоже подумал об этом. Мне кажется, что визит психофантома как-то связан с той концепцией, которую мы практикуем.

– Ты говоришь про Мироформизм?

– Нет, его предтечу – ИТУ-ТАЙ.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, но мне кажется, что психофантом пришел из прошлого, того же прошлого, из которого пришел Адучи.

– Сева, – Анна задумчиво терла пальцами виски, напряженно думая о чем-то, – вот ты говоришь, а я думаю… а он может обладать такими способностями?

– Кто? – не сразу понял Санаев, поднимая голову и искоса посмотрев на жену.

– Адучи, – тихо сказала она, покусывая губу и сжимая пальцы обеих рук в замок.

– Ты что? – Координатор «Ветра» криво усмехнулся, – ты что же это, хочешь сказать, что это Макс?

– Я ничего не хочу сказать, просто предлагаю для обсуждения все возможные варианты.

– Ты ничего не знаешь о нем.

– Вот именно, – она встала и прошлась по комнате, – я ничего не знаю ни о нем, ни о ваших с ним отношениях, ни о его возможностях и способ-

ностях. Но ты же сам только сказал: психофантом, который напал на тебя сегодня ночью, имеет что-то общее с тем прошлым, откуда пришел Адучи. Ни один из известных тебе людей не способен на создание подобных психофизических образов, а этот Адучи, ты ведь сам это только что сказал, до сих пор остается для тебя загадкой. Что ты сам знаешь о нем? Он связан с культом, философия которого замешана на магии и боевых искусствах. Он не хотел, чтобы ты создавал «Темный Ветер», он сторонится дуэнергов. И вот теперь это странное нападение на тебя. Ты не видишь связи?

Всеволод обхватил руками колени и теперь раскачивался, сидя на кровати, как неваляшка, напряженно размышляя об услышанном. Он доверял своей жене и понимал, что она говорит это не со зла, у нее просто не было мотивов испытывать по отношению к Коврову какой-либо неприязни. Она сопоставляла факты, не более. Факты… Он и сам давно задумывался об отношении Коврова к «Ветру». Прорвавшийся в сновидение оборотень действительно давал пищу для размышлений.

Анна молча вышла из спальни, позволяя мужу обдумать и взвесить ее предположения в одиночестве. Через несколько минут на кухне зашумел чайник и загудела вытяжка над электроплитой: первые сигналы приготовления завтрака. Санаев наклонился к тумбочке спального гарнитура и, выдвинув ящик, извлек из него блокнот и шариковую ручку. Он был визуалом и упорядочить разрозненные мысли мог только так: нарисовав на бумаге схему, где все элементы этой головоломки можно было зафиксировать, отследить векторы их взаимодействия, прочертить линии возможных пересечений.

«Итак. Где-то поблизости появился человек, обладающий незаурядными энергетическими возможностями. Назовем его – Суггестор».