Пустенье

– Виталий, тебе нужно поесть.

– Засыпаю. Прямо утягивает на дно, в водоворот какой-то…

Анна улыбнулась ему, и вдруг брови ее взметнулись вверх, и она взволнованно вздохнула.

– Я… я, кажется, поняла! Виталий, я знаю… Знаю, где может скрываться Макс!

Филатов до боли надавил ногтем большого пальца на тыльную поверхность ладони, чтобы не потерять сознание и не отключиться. –Где?

– Тогда, помнишь, когда мы все очнулись в этом доме после похода на изнанку Барнаула? Я спросила Максима, что он видел, а он долго не мог вспомнить, а потом сказал, что видел Черную воду.

– Черную воду?

– Вот именно. Я его точно также переспросила, а он сказал, что видел Черную воду Озера Сновидений. Понимаешь, что это значит?

– Я ее тоже вижу… Аня, плесни мне кипятка, а то я сейчас вырублюсь совсем.

– Мне Сева показывал кое-какие бумаги, оставленные ему в свое время Максимом. На одной из них была надпись, сделанная им на полях: «Река, омывающая невидимый город, берет свое начало в непроглядной Тьме, почти в самом сердце священной земли, в Золотом Озере…» Черная вода Озера Сновидений… Макс брал Севу с собой туда прошлым летом, после того, как Сева организовал «Темный Ветер». Он мне рассказывал… Там такое место… Точно! Точно! – Анна всплеснула руками, – Макс, скорее всего, поехал туда. И Данилыч… по всей видимости, тоже…

– Виталий, все сложилось в картинку. Макс там, я чувствую. –Да где?

– Золотое озеро – Алтын-Кель.

– Это где-то в Горном Алтае?

– Да ты что? Это же Телецкое озеро. Они там. Оба. Нужно что-то

– Ань, что делать-то? Я, видишь, не боец уже. Совсем размагнитился. Может, сообщим в компетентные органы?

– Виталий, да ты что? Кто нас будет слушать? Да и что мы скажем? Расскажем им про Герпад, Ситов. зедарков? Данилыч уехал совсем недавно. Нужно опередить его. Нужно ехать.

– Куда ехать-то? Ты знаешь, где точно скрывается Макс? Насколько я знаю, Телецкое озеро имеет протяженность что-то около семидесяти километров. Где ты собираешься его искать?

– Что ты здесь делаешь?

Максим! Она узнала его голос и, облегченно вздохнув и не веря еще до конца в случившееся, шагнула вперед. Но силуэт отпрянул назад, и Анна почувствовала его настороженность.

– Макс! Я тебя наконец-то нашла!

– Зачем? Откуда ты узнала, что я здесь? Вы же уехали, все вместе…

В тишине аллеи раздался легкий, чуть слышный звук, похожий на звяканье двух металлических предметов, соприкасающихся друг с другом. Ковров усмехнулся из темноты.

– Это Итум, метательные шары. На коротких расстояниях расшибают голову не хуже пули, выпущенной из пистолета.

– Макс… – растерянно прошептала Арамова, – ты что… Ты думаешь, что я?… Ты что, на меня думаешь? Меня же Филатов послал предупредить тебя.

– Предупредить о чем?

– О зедарке. Ты же не знаешь ничего… Я… – она присела на корточки и расплакалась, чувствуя обиду и бессилие, радуясь невероятной встрече и огорчаясь вполне закономерной в данной ситуации подозрительности. На улице было уже совсем темно, и она даже не увидела, как Ковров оказался около нее, присаживаясь напротив и перебирая в ладони свои страшные шары, вглядываясь в се мокрое от слез лицо.

Они сидели на кровати в ее домике и беседовали вполголоса, хотя оснований для шепота особых не было: домик стоял отдельно от других однотипных деревянных «треугольничков», выстроившихся в длинный ряд вдоль той самой аллеи, на которой Арамова встретила Максима.

Их разговор длился уже несколько часов, за время которых Анна поведала Коврову о всех злоключениях, произошедших с ней и ее спутниками в Барнауле. Девушка отметила, что Максим еще больше похудел и был по-прежнему напряжен, не выпуская из руки металлические шары, которые он перебирал в ладони на манер китайских шариков со звоном.