Страница 67 из 83
Дореволюционное поколение тотчас закончило свой драматический путь, едва началась война с Германией. Оно стало помехой великому делу. Милые люди видели всё прежними глазами, иначе говоря, не видели ничего, а гениев меж ними не случилось, если они и были, их погубили в годы смуты. Я не тотчас осознал это. Когда же понял, вразумлённый более мудрыми, чем я, всё встало на свои места, — не Будённым и Ворошиловым, а новым, молодым генералам пришлось взять на себя ответственность, чтобы проложить путь победе. И теперь, когда горячая война закончена, но развязана ещё более опасная, коварная и гибельная «холодная война», нацеленная на захват и истязание наших душ, нашего сознания, нужны совершенно новые воины. Мы совершим роковую ошибку, если теперь со всею тщательностью не подготовим и не приведём к власти через 10–15 лет новое поколение убеждённых в правоте нашего исторического пути и нашего национального выбора граждан. Неизбежна трагедия, если поколение красноармейцев и партизан пересидит свои сроки, а Сталина уже не будет, чтобы подсказать верное решение…»
И ещё говорил Сталин: «Смешит одномерность восприятия событий, которую демонстрируют мои современники. Я давно знал, что марксизм послужит для нас только непрочной лестницей или, может быть, лазейкой. Отдавший марксизму многие годы жизни, я использовал его как оружие эпохи, которым владели мои враги. Я научился владеть им гораздо искуснее. Помню, я чуть даже не рассмеялся, когда мне предложили ритуально поучаствовать в несении гроба Ленина… Всё это далеко от зова моей души…
Истина существует всегда, независимо от того, знаем мы её или нет. Никакие теории не создают истины. Истина существует без них, она воспринимается или не воспринимается. И это зависит не столько от нашего ума и опыта, сколько от способности в нужный момент обнаруживать максимальное число связей и зависимостей каждого исследуемого предмета… Неясно, да? Мне и самому не вполне ясно. Но я достигаю результата. Я слышу музыку мира, которую не может растолковать ни единый профессор музыки… Не техника решит, хотя я воевал за технику. Не армии, не атомная бомба, даже не философия и не пропаганда — решит то, чей народ окажется более нравственным, более стойким в своих предпочтениях и более усердным в необходимых трудах…
Нигилизм будет возникать вновь и вновь — в разных формах, чтобы соблазнить народы и толкнуть их к тому, чтобы собственными руками погубить свои судьбы. Когда будущее рисуют лучше настоящего, знайте, это действует шайка негодяев. Они всегда будут выискивать в мире смертельных врагов, чтобы на энергии столкновения строить своё благополучие: вчера они называли изуверами, черносотенцами и фашистами сторонников царя, сегодня называют честных советских граждан «сталинистами» и «врагами демократии», завтра нас, победителей фашизма, объявят «фашистами»… Заговорщики ввергают мир в террор противостояний. Где нет равенства народов, там успешно действует шайка этих негодяев, не имеющих национальных корней, озабоченных только мировыми деньгами и мировой властью. И чем громче они будут кричать о том, что «альтернативы нет» и «иного не дано», тем упорнее народы должны сопротивляться этой неслышной агрессии энцефалитных клещей.
Придёт время, и негодяи отнесут все события истории к произвольным и малоинтересным, «математически докажут» равнозначность героизма и предательства. Это станет философией для новых рабов, которых заставят поддерживать незримую диктатуру новой мировой рабовладельческой системы…
Я не верю в оккультистскую белиберду, придуманную от бесплодности ума и нежелания работать. Тем не менее, я не упускаю случая послушать самых махровых проходимцев. Однажды я принял человека, утверждавшего, что он видел вещий сон, будто через 50 лет после смерти Сталина Советского государства уже не будет.
Я понял, что он подослан, и велел его допросить. Выяснилось, что его подготовили с целью смутить мой разум.
Действительно, три ночи я не спал, старался нащупать корни опасности. В том, что они реальны, у меня не было сомнений.
С членами Политбюро на эти темы я давно уже не говорю: это куры, которые, в отличие от настоящих, не несут сегодня никаких яиц. Но это — тема, которой сейчас касаться неуместно. Как благородный человек, я обязан ценить заслуги ветеранов, чтобы пробуждать к действию всё новых героев…
Три ночи, повторяю, я не спал. Но потом убедил себя в том, что только облегчу задачу врагов, если опущу руки.
Сегодня меня ловко и сознательно столкнули с еврейским национализмом. Я виноват, оказывается, в том, что раскрыл чудовищный заговор, когда в кремлёвской больнице не лечили, а убивали моих сторонников… Бунд в СССР — это нечто большее, чем сборище фанатиков… Они опираются на всемирные силы, которым нужна нефть нашей страны, уголь и её минералы, нужно золото и всё остальное… Бунд в СССР — это заговор непримиримых. Меня, конечно, убьют. Остаётся только гадать, когда это произойдёт и кто выступит непосредственным исполнителем преступных планов, имеющих целью сохранение униженного положения советского народа.
В любом случае, скоро завершатся мои земные дни. Какое-то время я останусь идолом, затем — козлом отпущения, которого будут использовать в своих интересах все самые гнусные политические силы. Но потом, и это неизбежно, я сделаюсь образом народа, которым управлял, и этот образ будет ещё многие века управлять народами. Вот в чём суть истинного исторического подвижничества.
Жрать, пить, обижать слабых и пользоваться беззащитными — линия животного. Питать светлой энергией духа, возбуждая героическое в гражданах, — вот божественный долг человека. Правитель, который не мечтает о том, чтобы возбуждать героическое — не правитель, а шулер и жулик…
Мы не должны доверять схемам, мы обязаны идти от жизни, устанавливая и обобщая факты, и на них, а не на усвоенных цитатах строить свою стратегию. Вот почему мы не можем допустить исчерпания деревни: только деревня, где человек приобщается к Природе, питает прогресс. Всё великое рождается не в столицах, а в стороне от них. Исчерпается деревня, мы задохнёмся в дерьме полного разложения, ибо враги не спят…
Посмотрите на выходцев из деревни в первом поколении — они напористы и целеустремлённы, они с успехом противостоят городскому снобизму. Но уже во втором поколении становятся поклонниками искусственной городской культуры, а в третьем — и вовсе скептиками. Вырождаются все социальные типы, подверженные атакам нигилизма и космополитизма. Когда разовьётся радио и телевещание изображений и звука, мы обязаны будем построить совершенно новую деревню и уберечь её от тлетворного духа разложения. Мы построим такую деревню, из которой не нужно будет убегать в город, она должна стать богаче и культурнее города. Но, видимо, прежде того мы подведём черту под нашим «кумунизмом» — от слова кум, приятель, начальник, в который уже сегодня перерождается коммунизм. И утвердим новый коммунизм — торжество гармоничной Природы в совершенном человеке.
Будут ли сложности на этом пути? Конечно. В руководство придёт мелкота, которая будет тормозить наши планы. Вот в чём трагедия. Сталин даст ускорение на 30 лет, а на больше — не сможет: есть законы поколений, есть происки заинтересованных.
Но Сталин ещё не ушёл. И не осуществил главного, что удержит страну от распада при любом повороте событий, что придаст ей силы, которых сегодня нет ни в одном государстве мира. Только бы успеть, только бы завершить замысел, о нём сегодня ещё не знают мои лукавые сотоварищи по партии. Им и незачем знать об этом сегодня, потому что это вызовет ненужные споры: осуществление замысла будет означать и полную перемену в положении партии, при которой отпадёт необходимость в трусливых, но хитрых и изворотливых «сторонниках»…
Помню, я поражённо молчал, услыхав это. Я не смел потревожить течение мысли вождя, которым восхищались сотни миллионов людей во всех уголках планеты и который, оказывается, оставался одиноким в своих самых высоких и дерзновенных помыслах.