Страница 61 из 83
И опять они расцепливаются и убегают в тёмный зев каких-то помещений…
Каждый день этот самый сон, хотя Лизабет я задушил уже лет десять тому назад… Нет, не руками, зачем руки марать? Я плеснул ей стакан первача в глотку и приказал: «Иди, дуся, на панель, потому что спать с тобою всё равно больше не буду. От тебя Чебоксарами или Уфой пахнет».
Она пошла. Принесла выручку. И пока я пересчитывал, повесилась. Жизнь души, скажу вам, — явление, не совпадающее с жизнью тела. Они связаны, конечно, обе жизни, но не так, как ты думаешь. Тело жрёт кашу или ананасы. И душе жратву подавай, иначе подохнет. Жрёт мечты, но мечта — как лосось, её в наличии нету. А вот химер — до хрена. Частика, иначе говоря, простой варёной колбасы, в которой мяса ноль целых хрен десятых. И все жуют химеры. И потому от всех воняет одинаково…
Я изумился стилю такого мышления и спросил Лындина:
— Так что же, выходит, ты, Аркаша, угробил свою жену? А он смеётся:
— Это всё сон!.. Я и женатым никогда не был!.. Вот такие люди.
Бенедикт Купидонович, правда, поинтересней. Но политическое его нутро — не ухватишь. Вроде бы и нашим, и вашим, а в итоге — щербатый веник: пыль гоняет, а мусор не берёт.
— Вот Вы, товарищ или господин писатель, над чем сейчас работаете? — Это я спрашиваю. А Мурзин всё посмеивается, утирает рот полотенцем и при этом что-то пережёвывает.
— Пишу новый роман, — без тени смущения дребезжащим голоском отвечает Власоглавов и жестом велит себе наполнить фужер минеральной водой: он принципиальный враг алкоголя, за что и пользуется авторитетом среди выпивающих. Им больше достаётся. — О прошлой войне… Но теперь уже о войне так писать нельзя, как писывали прежде. Развал СССР и изменение политических ролей в стране исключают эту тему. Она отодвинулась пространственно, как первая мировая… Что толку рисовать устаревшие картины? Немцы тоже оказались поленьями в чужой топке… Власовцы — русские люди, а я не понимаю их речей. Как не понимаю речей, положим, Ясина, похож на карманника, его и гримировать излишне: всё по-русски, а всё не по-нашему.
— Странная концепция, — говорю я. — И ассоциации ваши патологией отдают. Всё гораздо серьёзней.
— Может, в самом деле, мы уже зомбированное племя и исполняем чужую волю? — Блеет Бенедикт Купидонович, смотрит голубем и невинно отворачивается в другую сторону.
Я пробую вернуть его к диалогу:
— Так что же, выходит, мы ни за что уже и не отвечаем?
— Время накладывает огромный отпечаток, — уклоняется публицист.
— А стихи пишите?..
Мурзин декламирует, растягивая слова:
— Это всё Ваше?
— Баловался, — стыдливо признаётся Власогласов. — Теперь уже что-то не тянет. Годы не те… Теперь пишу роман о евреях.
— Помилуйте, как же вы смеете писать о евреях, если вы не еврей? Да ещё роман?
— А вот так, как они пишут о русских. И даже называют это «выдающейся русской литературой»… А потом, знаете, евреи евреев ещё меньше знают, чем русские русских… Удивляетесь, а напрасно. Евреи — такая нация, которая больше всех рассуждала о воспитании народа. Это пока им некого было воспитывать. Теперь уже не то, теперь они другие нации воспитывают, им некогда о себе подумать… Спрашиваю знакомого: «Почему так бесчестно ведут себя некоторые отдельные евреи?» А он смеётся: «Не евреи это — это Кац, Шнерсон и так далее. Если их уличили, какие же это евреи? Это отбросы… Тому, кто трендит, мы вываливаем из авоськи образцового, идеального еврея, каким он по Торе задуман… Ах, вас обманули? Ну, так это нетипичная сволочь. Он хоть и Абрам или Соломон, к евреям не имеет никакого в сущности касательства. Это отщепенец. Знаете, как в РКП(б) при дедушке Ленине? Кого изобличили — вон из рядов, чтоб и не воняло! И пока густо не воняет, мы проповедуем наш идеализм… Как партия была — вне сомнений, так и евреи ныне — вне сомнений… Претензий не принимаем…»
— И что же, Вы с этим согласны?
— Согласен, конечно… Только вот не знаю, как российцев после «Интернационала» откачать, в сознание привести. Ведь и Чечня не помогает…
Главное — обобрать противника идейно
Он назвал себя Борисом Денисовичем. Уклониться от встречи с ним Леопольд Леопольдович никак не мог.
Этот Борис Денисович, противный старикашка со вставными золотыми зубами и цветной рубашкой навыпуск, закинул нога на ногу, отвалился на мягкую спинку кресла и не торопясь раскурил дорогую сигару.
Когда синий ароматный дым окутал его и поплыл над столом частной городской забегаловки с огромной вывеской «Волны Дуная», он уверенно сказал:
— Я знаю о вас всё. Слушайте и не пускайте пузыри… Мы выиграли только потому, что ежедневно и упорно просеивали весь ментальный продукт прежней России… Увы, но это факт: у совков было больше результативных идей. Но они не могли тягаться с нами в их реализации. Как и положено недоноскам ретортного общества, они не осознавали своих печалей… Мы взяли вчера и возьмём завтра прежде всего пропагандой демократии и прав человека… Вы не поверите, кто нас надоумил заняться этим… Ёська Сталин! — Борис Денисович пустил дым тонкой струйкой. Он видел, с какой искренней почтительностью его слушают, и это ему нравилось. — В октябре 1952 года Сталин выступил на XIX съезде партии. Диктатор сформулировал вполне реальные задачи для всего коммунистического движения. Если бы они выполнялись, Западу был бы полный песец. Но разве разожравшаяся свора кухаркиных детей, самодовольных пьянюг и полуграмотных счетоводов способна была осуществить эти задачи? Нет, конечно. Требовался могучий детонатор, и едва мы вывели из игры Сталина, их паровоз стал чихать и кашлять на каждом полустанке.
— Неужели Сталин дал Западу стратегию победы? — Леопольд Леопольдович угодливо захихикал: он всё ещё не знал, к чему клонит его собеседник и потому нервничал. — «Кто его подставил? Зачем он здесь?..»
— Именно Сталин. И именно стратегию победы… Цитирую, чтобы вы всегда помнили, что большая политика не терпит приблизительности и верхоглядства:
«Раньше буржуазия позволяла себе либеральничать, отстаивала буржуазно-демократические свободы и тем создавала себе популярность в народе. Теперь от либерализма не осталось и следа. Нет больше так называемой «свободы личности», права личности признаются теперь только за теми, у которых есть капитал, а все прочие граждане считаются сырым человеческим материалом. Растоптан принцип равноправия людей и наций, он заменён принципом полноправия эксплуататорского меньшинства и бесправия эксплуатируемого большинства. Знамя буржуазно-демократических свобод выброшено за борт. Я думаю, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите собрать вокруг себя большинство народа»…
— Неужели это всё дословно?
— Дословно. И всё актуально. И всё, если абстрагироваться от устаревшего жаргона, который тиран использовал для убеждения безграмотных масс, соответствует действительности… В борьбе с фашистской Германией и её сателлитами Запад полностью растерял свою хилую респектабельность. Так, собственно, и было задумано… Мы взяли лозунги и перевернули их: «Раньше Ленин и старые большевики позволяли себе прислушиваться к народной массе, ценили личность, поскольку сами были личностями. А что делают нынешние вожди?.. Можно ли их оторвать от корыта?..»
— Но это чепуха!
— Это другой вопрос, который для идеологической борьбы не имеет никакого значения. Законы здесь действуют совершенно иные, их логикой не проверить: если сотня разных людей закричит, что от вас воняет, каждый станет принюхиваться, и более половины подтвердят, что чуют отвратительную вонь. Скорее всего это вонь от них самих, но разве это важно?.. Вы торопитесь, Леопольд Леопольдович: Сталин сформулировал и стратегию борьбы в сфере национальных отношений. Если бы она осуществилась, мы бы, разумеется, не сидели за этим столом. Я бы точал сапоги где-нибудь в Бобруйске, а Вы бы отдыхали на нарах в Магадане или на Соловках… Вновь цитирую: