Страница 42 из 83
Потом все пили и накачали Мару едва не до отключки. Возможно, она бы не поддалась, но уж слишком возмутила их бесцеремонность, и она совершила ещё одну глупость — стала перечить. А эти, которые хоть рубль заплатят, уже не переносят возражений.
Штенкель, притворяясь пьяным, полез лапаться, крича:
— Мы покорим весь мир! Все будут у наших ног!
Она высвободилась из объятий:
— Как же вы собираетесь покорить мир, если нисколько не интересуетесь самостоятельным миром женщины? Я уже не говорю обо всём прочем. Но женщина — тут надо остановиться. Если вы не будете считаться и с женщиной, ваше новое царство опять окажется на песке!
— Ты об эмансипации, что ли? — хохотнул Штенкель. — Всех, всех эмансипируем, чтобы любое общество представляло из себя бульон из козерогов в юбках и без оных! Массам обременительна семья и забота о детях, мы заберём все эти функции у масс, оставив им одну функцию: умножать наши сокровища!
— Какая убогость! — сказала она. — У вас от Пушкина только кучерявость, но и она не видна, потому что вы облысели ещё в прошлом веке. — Он разинул рот. — Разве можно, блин, так примитивно судить о мире и о массах? К кому бы вы ни пошли, к богу или к чёрту, вам без масс не осилить ни одной дороги!
Штенкель рассвирепел:
— И бог — вымысел, и чёрт — вымысел! Реален только наш интерес!.. А мы тебя, сука незаконнорождённая, дочь стукача, сейчас же пустим на сардельки для комнатных такс и бультерьеров!..
Вверх по ступеням…
Выше, выше, и вот уже узкая и скользкая от наледи каменная площадка, на которой гудит шквалистый ветер, не позволяющий разглядеть, что там, впереди… Одно лишь неосторожное движение, и тугой ветер сталкивает очередную жертву в пропасть…
Он всю жизнь карабкался вверх по ступеням. И уже трижды сбрасывался вниз. Первый раз — когда случился взрыв в цехе, где собиралось Изделие. Это была диверсия, но раскрыть её не удалось, потому что погибли как раз те, кто мог бы пролить свет на реальные события.
Взрыв и пожар унесли жизни более сорока инженеров и рабочих. Страна не узнала о катастрофе, но вся отрасль горевала два года, в течение которых оставшиеся в живых пытались компенсировать ущерб и наверстать упущенное. Работали в две смены.
Второй раз — когда случилось покушение после закрытого совещания директоров-оборонщиков, где было принято почти единогласное решение: просить ЦК КПСС реорганизовать оборонную промышленность и рекомендовать Прохорова министром по делам вооружений с такими полномочиями, которые помогли бы отрасли делать своё дело, не вовлекаясь в политизацию, разрушавшую души оборонщиков — это было в августе 1991 года.
Его машину обстреляли близ государственной дачи из гранатомёта. Водитель был убит, а Алексей Михайлович отделался лёгким ранением; покушавшиеся замышляли, конечно, добить генерального директора, но помешал милицейский наряд, который сбился с дороги и случайно вынырнул на месте происшествия.
И третий раз — когда похитили Нину и убивали его в бетонированном коридоре…
Алексею Михайловичу в какой-то момент показалось, что всякое сопротивление уже бесполезно…
«Финита ля комедиа…» Тоска пришла, непередаваемая тоска, обостряя чувство полной покинутости. Человек никогда не бывает так одинок, как накануне своей смерти. «Так, может, уже и конец?..»
Но он был бойцом, всю жизнь сражался за правое дело. И разве с его смертью оно погибало тоже? Нет, нет, конечно, нет! Сама Природа обязана была народить новых Алексеев Михайловичей, которые, как и он, хрипя и отхаркиваясь кровью, поволокли бы на себе любой новый груз — во имя Правды, во имя Равенства, во имя Справедливости, во имя процветания русской нации и тех народов, с которыми она связала судьбу…
Мысль ещё жила. Страдания тела временами поглощали её, как поглощает темнота пространство комнаты, но потом она оживала — и текла, не вызывая ни радости, ни сожаления: он уже никому не собирался доверять этих последних, безжалостных вспышек прозрения. Бесполезным оно было и без пользы кончалось.
«Главная беда всего мира и наша беда — вопиющее НЕВЕЖЕСТВО… Учился всю жизнь, и вот оно — следствие: растили и кормили врага в собственном доме. Даже и Сталин проиграл, потому что не знал всех реалий…
Не прояснить, не втемяшить… То, что рождается, требует времени и направленной энергии. Человек появляется на свет через 9 месяцев. Дом возводят за год… Телеящик зомбирует в течение трёх недель…»
Инженер промыслом Неба, он знал, что главное — система, организация процесса таким образом, чтобы он приносил плоды, стимулировал новый цикл воспроизводства. Система обветшала, вот отчего она легко поддалась разрушению. Противник постоянно совал палки в колеса системе — она конструктивно позволяла это. В неё уже изначально были встроены масонские механизмы сбоев и самоликвидации.
Всеобщность плана, например, подразумевала очень большую точность и сбалансированность. Но кукловоды по всей стране поощряли инициативу, скрывая её преступный характер. Одно дело — раньше выкопать котлован или напилить дрова, другое дело — тянуть из чрева недоношенного ребёнка… Кто-то из ретивцев или вислоухих полудурков брал обязательство построить не шесть паровозов, а пятнадцать, т. е. в два раза больше плана. Но для этого требовал денег и фондов. И вот уже кому-то не хватало планового металла или станков, а кто-то под шумок делал «левые» миллионы… Одной рукой строили, другой — разрушали. Сталин правильно ставил вопрос о «вредителях». Они были тогда, их полно и теперь.
А «экономия», которая оборачивалась десятикратными потерями? А дореволюционная по существу система финансовых исчислений? А сознательное удушение инициативы на новейших направлениях?..
Культура держится только на разуме. Надо быть последовательным и не бояться называть вещи своими именами: нас подвела прежде всего нехватка такого ресурса, как разум. Нам просто не позволили по-хозяйски отнестись к собственному государству, в нас воспитывали рабов, холуев, прислужников… И недалёким тузам казалось, что это «целесообразно». «Целесообразно» — для кого?..
Всё это коренным образом уже давно должно было бы изменить парадигму стратегии, если бы вожди это видели и беспокоились: где ослаблен разум? почему ослаблен? в чём источник сбоев? И самое существенное: не связаны ли эти дикие колебания «массового» рассудка с чьими-то претензиями на власть и исключительность? Обобщение и всеобщность, главные инструменты познания, в то же время — первое прибежище суеверий, химер и догм…
Идиот всегда самоуверен и самодоволен. Мы не можем предотвратить появление идиотов на семейном и на национальном уровне. Так почему считается, что идиотам недоступен и наднациональный или интернациональный уровень?..
Мы искали умного врага (думали, что искали), а натолкнулись на заурядного мошенника. Если так, наша общая трагедия необозрима, ибо у человечества всё ещё нет методики обуздания необузданных. И догадываются ли главные стратеги, отчего нет, или вновь ни о чём не догадываются?
Всё послевоенное время — с конца 50-х годов — наблюдательные люди не перестают говорить о нарастании общего безумия. Теперь это не эмоциональное предположение, а наиболее верный диагноз: мы никогда не берегли свой разум, мы нарушили законы существования разума, передоверив его в чужие руки, и безумный мир — ответ на наши действия.
Какой непогребённый мертвец вносит своим смрадом галлюцинации в жизнь мировой общины?..
Как оценить человека? И можно ли его оценить объективно в наше время переломов и кризисов, когда все моральные критерии перечеркнуты банальными материальными расчётами и бандитской алчностью?
Найти суть, мимо которой скользят миллионы…
Никто не знает, существует ли на самом деле вселенское «кольцо духовной энергии». Но оно всё-таки существует, пока существует и развивается человечество. Это не особая форма «ментальной туманности», не скопление «астероидов мысли», а итоговая среда, определяющая общий уровень прозрения или заблуждения.