Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 71

— Бабуль, ты чего?..

Взгляд Эльви, устремленный куда-то вдаль, снова обратился на внучку. Эльви присела на край кровати, сложив руки на коленях.

— Извини, — произнесла она, — дело в том, что сегодня я получила исчерпывающее доказательство своей правоты. — Она бросила взгляд на Флору и тихо добавила, словно стыдясь:

— Мне так кажется.

Пожелав Флоре спокойной ночи и закрыв за собой дверь, Эльви еще долго бродила по дому. Наконец она заставила себя усесться в кресло и взяла в руки Гримберга, но, прочитав несколько предложений, отложила книгу в сторону.

Эльви давно решила, что после смерти мужа засядет за «Необычайную судьбу шведского народа», пока еще сама Богу душу не отдала. Начала она довольно бодро, одолев больше половины второго тома, но сегодня с чтением не ладилось. В голове роились совсем другие мысли.

Часы показывали начало первого, ей уже давно было пора спать. Правда, в ее возрасте много сна не требовалось, но каждую ночь ей приходилось вскакивать ни свет, ни заря и просиживать пару часов на унитазе, выдавливая из себя по капле содержимое мочевого пузыря.

Эх, Туре, Туре...

Днем Эльви побывала в похоронном бюро, отнесла туда его выходной костюм для погребения, которое должно было состояться послезавтра. Туре... Лежит, наверное, сейчас в морге, весь такой торжественный, в ожидании последнего дня на этой земле. В похоронном бюро ее спросили, не хочет ли она переодеть его сама, но Эльви отказалась. Она свой долг уже выполнила.

Десять лет назад она начала делать ему бутерброды, семь лет назад — класть их ему в рот. Последние три года его организм не воспринимал уже ничего, кроме пюре и каши, и нуждался в капельнице для поддержания жизни — если, конечно, это можно так назвать. Инвалидная коляска, потеря речи — а может, даже и рассудка... Лишь пару раз в ответ на ее слова в глазах Туре вспыхивало понимание — и то ненадолго.

Изо дня в день она его кормила, умывала, меняла подгузники и мочеприемники. Только по утрам и по вечерам она прибегала к чужой помощи, чтобы уложить его в постель или, наоборот, пересадить в кресло, в котором он просиживал целыми днями, уставившись в пустоту.

«В болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас». Она выполняла эту клятву без особой радости и любви, но и без единого упрека или сомнения, ибо она дала слово.

В ванной Эльви вытащила изо рта вставную челюсть, тщательно почистила и положила в стакан, который оставила стоять на полке. Она никогда не понимала людей, хранящих вставные зубы возле кровати напоминанием о быстротечности времени. Ладно еще очки — без зрения человеку никак, мало ли что случится, но зубы?! Кусать-то они кого собрались посреди ночи?

Эльви вошла в свою комнату, переоделась в ночную рубашку. Аккуратно сложила одежду на крышке секретера и застыла, разглядывая стоящую рядом фотографию в рамке. Их свадебная фотография.

Экие голубки.

Это была черно-белая карточка с ретушью, до сих пор сохранившей яркость красок. Они с Туре — прямо иллюстрация к какой-нибудь сказке, принц и принцесса после слов: «И они жили долго и счастливо и умерли в один день». Туре во фраке, Эльви в белом платье прижимает к груди яркий букет цветов — и оба смотрят в будущее кукольно-голубыми глазами (причем глаза у Туре были вовсе не голубые, это была ошибка ретушера, которую они так и не удосужились исправить).

Эльви вздохнула, провела пальцем по фотографии.

— Вот как бывает, — произнесла она в никуда.

Она зажгла лампу у кровати, раздумывая, не почитать ли Гримберга перед сном. Но не успела она потянуться за книгой, как у входной двери раздался какой-то звук. Она прислушалась. Звук повторился. Словно кто-то... скребется.

Что это?..

Будильник на тумбочке показывал двадцать минут первого. Снова царапанье. Должно быть, какой-нибудь зверь — может, собака, только почему вдруг именно к ней? Эльви немного выждала, но шорох не прекращался. Бродячие собаки здесь были редкостью. Зимой, бывало, из леса забредала какая-нибудь косуля, но чтобы прямо к дому — такого еще не случалось...

Эльви накинула халат, подошла к двери и прислушалась. Бог его знает, кто там — вроде и на кошку не похоже. Кошки так не скребутся — во-первых, слишком громко, а во-вторых, высоко, где-то на уровне груди. Эльви прислонилась к дверному косяку и громко прошептала:

— Кто там?

Царапание прекратилось. Вместо этого за дверью послышалось тихое поскуливание.

Наверное, кому-то плохо.





Не раздумывая, Эльви открыла дверь.

На нем был тот самый выходной костюм, только вот сидел плоховато. За последние годы болезни Туре похудел килограмм на двадцать, и теперь габардиновая ткань свисала с его покатых плеч, а руки болтались, как плети. Эльви попятилась, наткнулась на галошницу в коридоре и чуть не упала, но в последний момент ухватилась за вешалку.

Туре стоял неподвижно, уставившись куда-то под ноги. Эльви опустила взгляд и увидела его голые белые ступни с нестриженными ногтями.

Она смотрела на его ноги, а в голове крутилось:

Халтурщики. Даже ногти не постригли.

Эльви не испытала ни потрясения, ни страха при появлении мужа, ушедшего в мир иной спустя три года после их рубиновой свадьбы. Нет. Только удивление и... усталость. Поэтому она шагнула ему навстречу и произнесла:

— Что ты здесь делаешь?

Туре молча поднял голову. Глаза его смотрели на нее без малейшего признака жизни. За три года Эльви успела свыкнуться с его безжизненным взглядом — только на этот раз он был по-настоящему мертвым.

Это не Туре. Это какая-то кукла.

Кукла сделала пару шагов вперед, зашла в дом. Эльви стояла как вкопанная, ничего не предпринимая. Она не боялась, просто не понимала, что ей теперь делать.

Несомненно, это был Туре — отрицать глупо. Но ведь этого не может быть! Она сама проверяла остановившийся пульс, сама подносила зеркальце к бездыханным губам. Своими ушами слышала заключение медиков, держала в руках свидетельство о смерти, где черным по белому написано, что Туре умер, скончался, усоп.

Воскрешение плоти...

Туре прошел мимо нее и направился в глубину дома. Она почувствовала больничный запах медицинского спирта, крахмала и еще чего-то сладковатого, почти фруктового. Эльви пришла в себя, схватила его за плечо и прошептала:

— Что ты делаешь?

Не обращая на нее внимания, он продолжал идти — короткими рывками, словно каждый шаг стоил ему усилий, — направляясь в сторону спальни. Своей спальни.

Только теперь Эльви вдруг осознала, что впервые за семь лет Туре стоял на ногах — и не просто стоял, а шел. Пошатываясь с непривычки, но шел. Прямо туда, где спала Флора.

Эльви забежала вперед, крепко взяла мужа за плечи и приказала громким шепотом:

— Флора спит! Не ходи туда!

Туре остановился. Даже сквозь ткань пиджака она чувствовала холод его тела. Пока они так стояли, ей вспомнилось, как давным-давно, когда Маргарета была еще ребенком, Туре иногда возвращался домой пьяным. Дочь спала в своей постельке, а Эльви поджидала мужа в коридоре, чтобы избавить перепуганного ребенка от пьяных проявлений отцовской любви.

Она спит! Оставь ее в покое!

Чаще всего ей это удавалось. Но не всегда.

Туре повернул голову. Эльви попыталась поймать его взгляд, приструнить, как тогда, сорок лет назад. Заставить остановиться, внять здравому смыслу. Но это было все равно что пытаться вбить гвоздь в шар для боулинга — взгляд ее лишь скользил, не находя ни малейшей зацепки, — и тут ей впервые стало страшно.

Несмотря на круги под глазами, запавшие губы и болезненную худобу, Туре все равно был значительно сильнее ее. Глаза его не выражали ровным счетом ничего — ни узнавания, ни малейшего проблеска чувств. Эльви не выдержала и отвела взгляд. Она проиграла.

Туре обошел ее и направился к спальне. Эльви еще раз попыталась схватить его за плечи, но он подался вперед. В эту секунду дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась Флора.