Страница 50 из 57
Фелисите понимала, что задуманное ею может осуществить только такой мастер тонкой механики, как часовщик Френкель, который согласился выполнить для нее эту работу бесплатно, взамен на единоличное право использовать ее идею, которой он собирался впоследствии воспользоваться и сам. Сделка была заключена, и Френкель для выполнения работы получил одну из шести каледонских грушанок.
Приглядываясь к насекомым на оставшихся у нее пяти остальных растениях, Фелисите увидела однажды вечером описанный в книге ореол. Яркий зеленый круг засветился вокруг одного из насекомых и двигался вместе с ним во всех направлениях. Мало-помалу каждый изумрудник украсился подобным ореолом, центр которого располагался прямо над головой насекомых. Казалось, что это всеобщее свечение было вызвано какой-то единой причиной.
Гадалка закрыла лампу и стала любоваться сверкающими кольцами, двигающимися и пересекающимися, льющими мягкий свет и окрашивающими своим цветом белое тело букашек.
Через несколько минут все нимбы один за другим потухли.
Френкель успешно выполнил первый образец, представлявший собою металлический прямоугольник неощутимой толщины, симметрично поделенный на восемь ровных квадратов по два в ряд, в центре каждого из которых был помещен один изумрудник. Каждая ножка насекомого была одета в микроскопическую металлическую гетру с припаянным к ней шатуном, приводящим в движение ряд колес, уложенных в общем направлении всего предмета.
Оси и шестеренки с тончайшими зубчиками сцеплялись друг с другом в нужной последовательности, и каждое колесико получало необходимое ему усилие, теряя при этом немного в скорости. Первое колесо, соединенное прямо с шатуном, вращалось без труда благодаря постоянным движениям рычага, а последнее, вращавшееся медленно, но производившее значительную силу, периодически цепляло шипами, установленными на его оси, кончик тонкой пластинки, издававшей вследствие вибрации чистый звук, когда шин соскальзывал с нее. Таким образом, каждая из шести ножек изумрудника играла свою ноту, а все восемь покрывали диапазон в четыре септимы.
Кроме того, с помощью авторитетного музыкального специалиста была создана необыкновенная система замедления неизвлекаемых колес, управлявшая каждой из восьми зон по отдельности и всеми вместе, препятствуя нестройному звучанию и давая свободу правильным и понятным сочетаниям звуков.
Инструмент Френкеля напоминал в уменьшенном виде автомат для сочинения музыки из Брюссельской консерватории.
Заботясь о том, чтобы на ее сеансах вдруг не начинали звучать карты, стоящие вертикально в коробке, Фелисите потребовала исключить такую возможность, что и было сделано с помощью мельчайшего подвижного грузика, останавливавшего все части механизма, как только он утрачивал горизонтальное положение.
Карту прорезали на всю длину по толщине от узкого конца, и внутрь был без труда вставлен металлический прямоугольный каркас, причем вся эта операция никак не сказалась на внешнем виде карты, а взрезанный край был опять заделан так, что от прорези не осталось следа.
Френкель начал изготавливать следующие карты, и вскоре они все превратились в невидимые оку вместилища музыкального механизма с восемью изумрудниками, который можно было легко извлекать и снова вставлять.
В художественном смысле изделие отличалось безупречной чистотой звучания и желаемой степенью неожиданности. Часто через картонный экран пробивались и сверкали над ним ореолы, всегда отмечая своим присутствием, вызванным, очевидно, каким-то внутренним слуховым сладострастием исполнителей, лучшие моменты концерта.
Фелисите следила за тем, чтобы все насекомые по очереди были заняты в представлении, после которого их отпускали на растения, где они находили себе иную пищу.
Музыкальные карты принесли гадалке большой успех, особенно потому, что она пускала их в ход вечером, рассчитывая на дополнительный эффект от зеленых нимбов. В каком бы музыкальном жанре ни выступали изумрудники, изворотливая старуха всегда находила в мотиве повод для предсказания, полученного от самой карты. Когда же появлялись ореолы, она с жадностью набрасывалась на новую плодотворную жилу, внезапно открывавшуюся перед ней в разгар ее пророчеств.
В силу совершенно обычного вида карт таинственная и внезапно возникающая музыка в сочетании с пылающими воздушными венцами производила сильное впечатление на любопытных, и их число все возрастало.
Во время своих музыкальных импровизаций изумрудники, как будто подчиняясь преследующему их року, часто начинали в тональности фа мажор одну характерную мелодию, хотя дальше начала дело не двигалось, и это не осталось незамеченным Фелисите. Но вот в один из вечеров английский турист, оказавшийся в обычной толпе зевак, услышал и узнал, едва только выложена была первая карта, в странном волнующем мотиве начало кантилены с берегов Альбиона и тут же допел ее до конца. Изумрудники стали вторить его голосу, чтобы исполнить вместе с ним в регистрах сопрано с интервалом в две октавы мелодию, которую они столь долго искали, и высветили яркие ореолы, отражавшие своей невиданной доселе силой веселье, приходящее, когда спадает напряжение. Удивленный таким подражанием, англичанин, не переставая петь, приложил ухо к карте, чтобы лучше разобрать звуки. Когда же он выпрямился, Фелисите опешила, увидев на его ухе и щеке восемь впадин в виде воронок, бывших, судя по их симметричному расположению, результатом действия ореолов. Несколько мгновений спустя впадины эти закрылись сами собой, не оставив никакого следа, и при этом англичанин ничего не заметил. На расспросы публики он сказал, что мелодия эта — шотландская народная песня «Шотландские колокола».
Вспомнив, что изумрудники присланы из Шотландии, Фелисите намотала сказанное на ус, а назавтра поведала обо всем приключившемся Базиру. По ее просьбе букинист послал своему собрату в Эдинбург целый список вопросов и через какое-то время получил от него подробные ответы и экземпляр «Шотландских колоколов». Всех этих каледонских грушанок выкопали на зеленом лугу неподалеку от каменной скамьи, на которую частенько присаживался молодой пастух, наблюдавший за своим стадом, наигрывая на волынке. Его волынка постоянно повторяла, видимо, любимый им мотив «Шотландских колоколов», звучавший в тональности фа мажор и впитанный в себя изумрудниками, которые позднее, когда их наделили музыкальным даром, пытались воспроизвести дремавший в их памяти мотив вплоть до того дня, когда при помощи «ведущего» они смогли исполнить всю мелодию. Радость, проявившаяся в этот момент в виде необычайно яркого свечения каждого ореола, наверняка связана была с пьянящим беглым воспоминанием о холодных родных просторах, которое в этой новой для них обстановке со слишком теплым климатом, несомненно, вызвало определенную ностальгическую грусть.
Отметив про себя самый впечатляющий момент из того, что проделал английский турист, Фелисите сама выучила «Шотландские колокола» и стала петь их в тональности фа изумрудникам, тотчас же подхватывавшим мелодию на октаву ниже и выше. Таким образом, она смогла добиваться по желанию возникновения ослепительных ореолов, таинственным образом приводивших к появлению безболезненных впадин на коже ее рук, когда она держала их над картами. Первоначальная тональность способствовала одновременному всплеску ореолов, а всем восьми изумрудникам одной карты давала возможность участвовать в их создании.
Распевая на своих сеансах эту мелодию речитативом, Фелисите использовала для предсказаний не только яркое свечение нимбов, но и загадочное кратковременное появление ямок на руках, делая ударение на их величине или на том, как быстро они исчезали.
Однако только ореолы, возникавшие от исполнения «Шотландских колоколов», ни за что не получавшегося у насекомых без ведущего голоса, обладали силой воздействия на кожный покров.