Страница 25 из 41
«Отец, я обещаю… – Вера бережно положила розы возле его лица. – Я стану тебя достойна! Я сделаю все, чтобы уберечь наш род… Я не знаю, сколько сил потребуется на это, но знай, теперь они у меня есть».
Стали прощаться. Вера приникла губами к холодному лбу, на миг ей показалось, что колени ее подгибаются и сейчас она упадет, не выстоит, но тут она почувствовала, что Алеша поддержал ее под руку, и устояла, только пошатнулась едва заметно…
Гроб подняли высоко на руках, вынесли из церкви, и траурная процессия двинулась вдоль нескончаемого ряда могил. Одни могилы утопали в цветах, другие были совсем заброшены – кладбище обнажало печальную судьбу тех, кто ушел в небытие, не оставив потомков. Или потомки лишены были чувства верности памяти предков… Это было ужасное зрелище: покосившиеся кресты, жалкие холмики, почти сровнявшиеся с землей осиротевшие безымянные могилы… Но над всеми – и над ухоженными, и над позабытыми – чирикали воробьи, набухали почки, вольный ветер взметал груды прошлогодней листвы, обнажая влажную, пропитавшуюся талым снегом землю, готовую ожить…
Жизнь противилась смерти. Она превозмогала смерть. И, словно в подтверждение этому, над Ваганьковом расступилась свинцовая пелена и проглянул бездонный сияющий голубой лик небес.
Вера чуть поотстала, чтобы перевести дух, оперлась на какую-то ограду и постояла с минуту, глубоко вдыхая свежий весенний воздух.
Поравнявшаяся с ней пожилая женщина в черном кружевном платке тоже приостановилась, оглядывая могилы.
– Лучшие уходят… – обратилась она к Вере. – Кончилось наше время. Все хорошее кончилось.
– Ну что вы, не надо так думать. – Вера поправила ее сползавший на плечи платок. – Всегда есть что-то хорошее.
– А! – Женщина безнадежно махнула рукой. – Это вам, молодым, так кажется. А у нас, стариков, какие радости…
– Но ведь и Владимир Андреевич был совсем не молод… А как жизнь любил, как интересовался всем, с какой радостью любую добрую весть принимал… – Она вспомнила, как впервые пришла к нему в Хлебный, как он ожил, узнав, что она – человек ему посторонний – решилась писать роман… – Он и в старости был полон жизни. Просто он любил жизнь и верил в нее. Всегда верил в хорошее!
– Так это он! – с тою же безнадежностью в голосе возразила незнакомка в платке. – Он всегда был исключением из всех правил. Я-то уж знаю – не один год с ним вместе на кафедре проработала. А вы, наверное, одна из его студенток?
– Каких студенток? – удивилась Вера.
– Ну как же, он ведь долгие годы в историко-архивном у нас читал лекции, семинары вел. Студенты его обожали. И здесь я вижу много его студентов – не забыли… Его невозможно забыть.
– Да! Но я не его студентка…
Вера поспешила догнать процессию, свернувшую с основной аллеи направо, в узенькую аллейку, где все чаще попадались старинные памятники и надгробия.
«Папа, я совсем ничего о тебе не знаю… – подумала она, зябко кутаясь в свою шаль. – Но я узнаю, я по крупицам восстановлю твою жизнь. И Алеша мне поможет».
Алеша… Он шел впереди, согнувшись под тяжестью гроба, который плыл по воздуху, чуть покачиваясь на руках. Плыл к последнему пристанищу на земле…
В эти страшные дни Вера старалась не думать о брате, надеясь, что жар выжжет в ее сердце любовь… Но надежды ее были тщетны, а жар только еще сильней воспламенил разгоравшееся чувство – любовь оказалась сильнее родства! Она ничего не могла с собою поделать…
И отец, которого провожала она в последний путь, будто незримо помогал ей, отвлекая мысли, не давая сосредоточиться на той воспаленной точке в сознании, где слились воедино любимый и брат, слились…
И сегодня… она не должна, она не будет думать об этом. Об этом кошмаре, который разрывал ее душу… Сегодня она прощается со своим отцом! А завтра… Пусть оно сначала настанет.
Гроб опустили на землю возле группы старинных надгробий, над которыми застыл в немой скорби мраморный ангел, распростерший крыла. Надгробия со всех сторон и даже поверху – наподобие крыши – обнесены были плетеным сетчатым ограждением. Сетчатая же дверца была распахнута, в глубине этого подобия склепа зияла могила с высоким холмиком свежевыкопанной земли. Чуть поодаль, облокотясь на лопаты, покуривали могильщики, без всякого интереса, равнодушно следившие за приближением траурной процессии.
Вера постаралась протиснуться поближе к склепу, видя, что Алексей снова ищет ее глазами поверх сгрудившейся толпы. Наконец это ей удалось, и она почувствовала, как его ладонь успокаивающе и крепко пожимает ее руку. Их взгляды встретились. Взгляд его был тверд и непроницаем, и она поняла, что он тоже, как и она, старается отогнать от себя мысли о них, сосредоточившись на похоронном обряде.
– Алеша, – тихонько шепнула она, чтобы никто, кроме него, не услышал, – он здесь, с нами. Он глядит на нас.
Алексей согласно кивнул, в глазах его что-то дрогнуло, словно в них засветилась надежда…
– Знаешь, он сказал мне… – Она пыталась отвлечь его от самого страшного момента церемонии, когда из гроба начали убирать цветы и тяжелая деревянная крышка навсегда скрыла тело. – Он сказал… Мы не умираем, нет! Он всегда это знал. И ты – ты тоже должен знать это. Наш отец не умер, я верю – он на пороге Царства… Он в пути!
– Он всегда в пути! – подтвердил ее слова Алексей, говоря об отце в настоящем времени.
Началось самое страшное – послышался стук молотков, забивающих гвозди в крышку гроба. И стук этот ударил Веру в самое сердце, она глухо застонала и, закрыв лицо руками, начала оседать. Алеша успел подхватить ее, прижал к себе, и Вера сникла, беззвучно рыдая у него на груди.
– А моя мама… Она не пришла! – с отчаянием, борясь со слезами, проговорила она, заглядывая ему в лицо.
– Ничего, девочка, ничего! – успокаивал он ее как маленькую, поправляя сбившийся платок. – У тебя хорошая мама… я помню ее… Она придет к отцу, я уверен. Вот увидишь, придет. Только без посторонних, одна.
Над могилой вырос высокий холм свежей земли, сплошь усыпанный цветами, убранный венками с лентами. Что за надписи были на них, Вера не смогла разобрать из-за слез, застилавших глаза.
С минуту постояли в молчании, отдавая ушедшему последнюю дань. Алексей поклонился отцу до земли. Поклонилась и Вера.
Молча двинулись в обратный путь, разбредаясь по группкам. Вера пугливо жалась к Алеше, который заботливо поддерживал ее под руку. Из царства мертвых они возвращались к жизни, которая не обещала ничего доброго и казалась ловушкой, ловчей сетью, расставленной для смельчаков, рискующих бросить ей вызов, выбиться из общего ряда и кинуться напролом…
У ворот кладбища, где их поджидали автобусы, к Алексею подошел высокий пожилой священник в черном монашеском клобуке. Вера с самого начала, еще в церкви на отпевании, заметила эту темную фигуру, выделяющуюся среди толпы. Во все время похорон он держался в стороне, а тут они с Алешей поприветствовали друг друга как давние и близкие знакомые.
Монах извинился, что не сможет присутствовать на поминках, сообщил, что уже отслужил в своем храме заупокойную панихиду, что будет неустанно молиться об ушедшем и о здравии Алексея. Благословил его и растворился в толпе.
Перехватив Верин вопрошающий взгляд, Алеша сказал: – Это отец Александр, духовник отца. Они были близки чуть ли не с юности, много пережили вместе… Я потом расскажу о нем. Хотел вас познакомить… да он торопился очень.
Подсаживая в автобус, он обнял ее, и у Веры перехватило дыхание…
Теперь, за воротами кладбища, он больше не был для нее братом!