Страница 12 из 41
Наутро он поцеловал ее:
– Исчезаю, дела! Там журнал твой в прихожей, совсем забыл сказать – вчера утром купил, статья у тебя – закачаешься! Поднимешься – погляди! Вечером буду. Ну, давай, – и растворился в дождливом апрельском утре.
8
Проснувшись около двенадцати, Вера прибрала квартиру, съела остатки вчерашнего великолепия и села работать.
Понеслись, помчались перед глазами строчки… Она радовалась этому чуду, и пугалась его, и… наслаждалась! Да, ничто в целом свете не способно было сравниться с этим царственным наслаждением – творчеством. Словно мчалась она в неведомое – слово вело само, оставалось только изо всех сил натягивать поводья, чтобы не вылететь на вираже.
Так свершила она свой поворот. Герои, преодолев испытание, снова были вместе.
«Теперь посмотрим! – говорила Вера самой себе, откладывая тоненькую стопку листов с напечатанным, еще «горячим» текстом. – Только ты будь внимательна, теперь нужно глядеть в оба! А что из этого выйдет – один Бог знает…»
Возвращаясь к реальности, она медленными глотками пила кофе и набиралась смелости – пора было звонить старику Даровацкому!
– Да? – услыхала она в трубке знакомый надтреснутый голос.
– Владимир Андреевич, это Вера Муранова из редакции «Лика», номер с нашей беседой вышел сегодня и… – Она не знала, как сказать ему. – Понимаете, я…
– Вы что-то слишком взволнованны, моя милая! Что там у вас стряслось – роман не идет?
– Да нет, с романом все в порядке. А вот с материалом… Владимир Андреич, я не сообразила тогда… А вы меня слишком поздно предупредили… Словом, в материале упомянуты карта и клад! – бухнула она.
– Что? – Вера почувствовала, как сбилось его дыхание, представила, как старик бледнеет, хватается за сердце.
– Я не хотела вас подводить! – закричала она, изо всех сил прижимая трубку к щеке. – Я как-то не сообразила, что эта информация не предназначена для печати… Я могу дать опровержение, я все сделаю, что вы скажете, я…
– Постойте, Вера, не надо так шуметь, успокойтесь. – Его голос теперь звучал совсем глухо. – Это моя вина – я сразу должен был вас предупредить. Вы же звонили, хотели материал показать… Ведь так?
– Конечно, я звонила вам, по всем правилам вы должны были сначала его подписать, а уж потом – в печать, но…
– Что теперь гнаться за вчерашним днем? Дело сделано! – Голос Даровацкого несколько окреп, а Вера чуть-чуть разжала пальцы, вцепившиеся в телефонную трубку. Она поняла, что большого скандала не будет, а главное – ему лучше.
– Ради Бога, простите меня! Мне так было у вас хорошо – и вот такую вам свинью подложила.
– Ну, это не самая большая свинья! А вы теперь будете внимательнее. Вера, вы можете подъехать ко мне?
– Конечно! Когда?
– Сейчас.
– Уже еду, – выпалила Вера, и в трубке послышались частые короткие гудки…
«Чем бы его порадовать? – прикидывала она, лихорадочно одеваясь. – Цветов куплю, коробку конфет… хотя, кажется, он не ел конфеты – только меня угощал. Куплю торт! Деньги хоть есть теперь…»
А еще, зная, как старик любит редкие красивые вещицы, как радуется им, она надела свое любимое украшение – маленькую золотую рыбку, которая играла и била хвостом как живая, сверкая золотыми чешуйками. Это украшение досталось ей в ранней юности при довольно странных обстоятельствах: мама привела ее в дом к незнакомой умирающей старухе – у постели той уже находился священник. Старуха сделала Вере знак, чтобы та наклонилась, поцеловала ее и надела на шею эту чудесную безделушку со словами: «Храни, но никогда больше не надевай!»
Вера накинулась на мать с расспросами, но мать упорно не желала отвечать. Тут не надо было лишних слов – Вера и так догадалась: это была бабушка – мать ее настоящего отца! Больше той старухи Вера не видела. Пыталась по памяти сообразить, куда мать приводила ее попрощаться, но Ирина Ивановна так хитро запутала их маршрут, что Вера, как ни старалась, дома того отыскать не могла… Да и что бы это дало: бабушка, скорее всего, умерла в тот же день – она была очень плоха. А соседи наверняка ничего путного ей рассказать не смогли бы – очень уж замкнуто живут нынче люди.
Надо ли говорить, что веления умирающей она не послушалась, да и не придала особого значения ее наказу: как это – украшение никогда не надевать! И надевала, правда, очень редко – под настроение, когда было или очень худо, или, наоборот, хорошо…
– Ну вот, моя золотая, – Вера пальчиком любовно погладила рыбку, и та в ответ вильнула хвостом, – порадуй старика! Загладь уж как-нибудь перед ним мою вину.
Для такого случая выбрала торжественное платье с глубоким вырезом. Но, подумав, надела на шею легкий шарф, прикрыв им и рыбку, и вырез – не на свидание идет…
Платье было до щиколоток и торчало из-под плаща, а это Веру всегда раздражало. Но переодеваться времени не было – старик велел приехать быстрей, значит, надо спешить…
И вот уже – Хлебный, знакомый маленький дворик и дверь с бронзовой ручкой. Вера нажала кнопку звонка.
«Пусть все будет хорошо, – заклинала она, – помоги мне, моя золотая рыбка, бабушка, милая, помоги!»
Дверь распахнулась, на пороге стоял Даровацкий. Он очень изменился – кожа обтянула скулы и приобрела мертвенно-восковой оттенок, а глаза, еще глубже запавшие, болезненно блестели.
Да, видно, досталось ему… Болеет, решила Вера, вручая старику букет палевых роз и торт.
Он помог ей раздеться, провел в комнату, усадил.
– Я попросил вас приехать так спешно вовсе не из пустого каприза, – начал Даровацкий, пристально глядя ей в глаза. – Понимаете, сударыня, я беспокоюсь не за себя – за вас!
– За меня? Бога ради, Владимир Андреевич… Самое страшное, что мне грозит из-за моей оплошности, – конфликт в редакции… Но поверьте… как-нибудь…
– Я совсем не об этом. – Он помолчал, откинувшись в кресле. – Своей публикацией вы выпустили из бутылки джинна.
– ???
– Вы, не ведая того, вызвали огонь на себя: теперь вы оказались причастны к тайне этого клада, к тайне рода, которому принадлежит клад… Вы как бы вписали свою судьбу в историю этого рода, а она страшноватая – да! На ней – родовое заклятье…
– Но почему?..
– Вы предали огласке одну из тайн этого рода, через вас информация стала доступной многим. Она вышла в мир! А это совсем не случайно – ничего случайного нет и быть не может… Значит, именно вас избрали и ваша судьба теперь сомкнута с длинной цепью загадочных событий…
Даровацкий сидел неподвижно, а она ерзала в своем кресле под его застывшим взглядом. Видя, что гостье не по себе, старик поднялся и, извинившись, исчез в коридоре.
– Сейчас мы с вами чайку попьем! – донеслось из кухоньки. – А вы пока отдохните – разговор у нас с вами нелегкий.
Вера огляделась – в комнате как будто ничего не переменилось, только на столе, у которого она сидела, не было скатерти – на нем лежала небольшая стопка акварелей. Вера стала рассматривать ту, что лежала сверху: на ней был изображен старинный парк, справа вдалеке виднелся едва намеченный силуэт усадьбы, а на переднем плане – скамейка, на ней… Где она видела это лицо? Женщина с задумчивым грустным лицом. Где же? Знакомых с такими лицами у нее нет. В галерее на одном из портретов? Похоже… Но в какой галерее?..
Верины раздумья прервал Даровацкий, появившийся в дверях с подносом, на котором дымился чай.
– Я расскажу вам одну легенду, связанную с этим кладом, а вы уж сами решайте, как быть… Нужно вам все это или нет… Впрочем, что это я – тут уже не до выбора, вы, как сейчас говорят, влипли, сударыня! И мы подумаем, как лучше в этой ситуации поступить… Выпейте-ка чайку, и лучше всего – со сливками. – Он расставил на столе чашки, чайник, молочник и блюдо с аккуратно нарезанными кусочками ее торта.
– Спасибо. – У Веры пересохло в горле, и чай сейчас был очень кстати. Она почему-то нервничала.
– Понимаете, моя милая, жизнь так устроена: один неверный шаг – и вы вовлечены в совершенно иное пространство, где все непривычно и невозможно предугадать, что станется завтра… Впрочем, вы, журналисты, презираете мистику…