Страница 86 из 111
Режиссер улыбался. Ему нравилось, что офицер боится кричать, а еще пуще боится — вытащить ногу из огня. Щегольский сапог покоробился, прокоптился, вот-вот вспыхнет.
Никогда не забыть роботу СР-А-13988-Ф синий берет, серебряную кокарду, три жестоких, радостных глаза. А еще осталась на память хромота. С тех пор офицер обзавелся длинным стеком, которым было можно пользоваться как тростью…
Птица набирала высоту. Стало видно, что находится в Запретной Роще. Муляжи деревьев скрывали роскошные легковые глайдеры, на которых приехали в Ретро-Парк пресыщенные, жаждущие острых впечатлений зрители. Что ж, они их получили. Ретро-Парк — театр под открытым небом. Исторические постановки, максимально приближенные к действительности (это значит: если кого-то убивают по ходу действия, так взаправду), здесь играют роботы.
Зрители прячутся в бункерах. Вот они — серые размытые пятна, «проталины» в снегу между рощей и площадью. В одном из бункеров должен сидеть Режиссер. Но теперь-то он, гад, вылезет из норы! Ведь сценарий пошел прахом.
СР-А-13998-Ф был машиной, предназначенной для убийств. И ему жутко захотелось учинить напоследок еще одно злодейство. Пускай это будет самое страшное преступление за всю историю Ретро-Парка. Немыслимое, невообразимое для робота преступление. Он застрелит… Режиссера! Вот это будет номер! Не партизаны, а он, неудавшийся беглец, свершит сегодня настоящее возмездие!
Птица парила над центром площади. Внизу суетились маленькие фигурки, совсем как игрушечные. Офицер вытащил парабеллум. Как заправский снайпер он скрупулезно выискивал среди них фигурку в синем берете.
Но спеть свою лебединую песню офицеру не удалось. Птица выпустила добычу, и мотоцикл вместе с седоком рухнули на помост. От взрыва мотора настил вспыхнул, на головы статистов полетели обломки досок, ошметки металла, прочая рвань. Корежился, извивался как живой у крайнего столба офицерский сапог.
Через минуту—другую взорвался помост. Он вспучился, заходил волнами и разлетелся огненным бензиновым вихрем. Похоже, под ним был склад ГСМ.
Вся площадь горела. Уцелевшие роботы катались по снегу, сбивая пламя с одежды, — уже не разберешь, где немцы, где партизаны, где местные жители… Зрители, не дожидаясь сигнала о конце представления (их тоже чуть не залило), спешно покидали бункеры.
Площади больше не было. На ее месте простиралось грязевое поле. Снег растаял и, смешавшись с землей и сажей, медленно стекал в огромную воронку, возникшую на месте помоста. Зловещими островками в грязи чернели обугленные трупы. Все. Спектакль окончен. И закончился он, безусловно, полным провалом.
Ассистент Режиссера выбрался из бункера, когда все зрители уже ушли. Его кабинка находилась у самой границы площади, в первом ряду, и зрелище горящих заживо людей подействовало на него очень плохо. А знал ведь, что это не люди, а всего лишь роботы, играющие роль людей. Что они могут? Работать и умереть на сцене. Пусть каждый занимается тем, для чего предназначен.
Но с детства усвоенная истина почему-то не помогла. Ассистента вывернуло наизнанку, прополоскало так, что еле пришел в себя. Такой вот получился у молодого человека дебют в качестве ассистента Режиссера. Пусть каждый занимается тем, что может.
Обогнув грязевое поле, ассистент остановился возле того места, где, нафаршированный свинцом, лежал Рыжий. В свое время этого робота построили по спецзаказу на роль главаря шайки викингов, опустошавших побережье озера, что примыкает к. Ретро-Парку. Но, судя по всему, конструкторы ошиблись. Рыжий получился настолько дюжим, выносливым, живучим, что достойный отпор ему дать не мог никто. Игра потеряла интерес, и Рыжего потихоньку убрали на склад. Там его и откопал ассистент. Разве так уж важно, что Рыжий не принадлежит к классу «Ф»? — подумал он. Робот обязан сыграть любую роль, которую впишут ему в программу.
Огненно-рыжие, перепачканные кровью волосы викинга переплелись с золотистыми, на удивление чистыми девичьими локонами. Смерть стерла с Рыжего звериный оскал. Ощущение силы осталось, но появились в его облике спокойствие, умиротворенность.
Ассистенту хотелось посмотреть, жива ли девушка, но он не решался тронуть Рыжего. Тот заслужил право на покой.
Встрепенулись рыжие волосы-кудри. Захлопали крылья. Рядом с ассистентом приземлялась огромная птица. Вернее, махолет, которым управлял… эх, знал бы офицер, что за «птичке» он в лапы попался!
— А я уж подумал, что вы убежали вместе со зрителями, — сказал Режиссер, сердечно улыбаясь. — Коллега, помогите, пожалуйста, отстегнуть эти несуразные крылья.
Режиссер — милейшей души человек. Вместо того, чтобы отругать ассистента за сорванную постановку, принялся его успокаивать. Мол, задумка с Рыжим была хороша. Колоритней фигуру на роль палача подобрать было невозможно. Однако впредь, молодой человек, не устраивайте подобных сюрпризов, советуйтесь со мной. Я все-таки опытнее. Совместными усилиями мы бы вовремя обезвредили недоноска-офицера, испортившего нам игру. Чертов стрелок! Ну, он у меня получил!
Темпераментно встряхнув кулачком и переведя дух, Режиссер продолжал:
— Представляю, какой боевичок можно было закрутить с помощью вашего людоеда. — (Мечтательный вздох.) — Нет, психологическую драму! Заметили, палач собирался пойти именно по той дороге, по которой ехали партизаны. Вот была бы встречка! Как вы думаете, отдал бы он свою добычу без боя? — Режиссер шлепнул себя радостно по пухлой ляжке. Да он бы размазал наших косолапых мужиков по дороге ровным слоем! Он воплощает в себе бунт индивидуальности против общества не потому, что оно чересчур плохое или хорошее, а потому, что оно ограничивает его личную свободу. Наш герой — великий анархист!
А на зрителей не обращайте внимания, — перевел тему Режиссер. Эти потребители культуры только задним умом сильны. Не было еще скандала, который бы я не обратил себе на пользу. Подождите, критики еще скажут: находка с палачом-бунтарем гениальна. О прощальном же нашем фейерверке напишут следующее: он символизирует апокалипсис войны, в огне которой сгорают все — и жертвы, и палачи. Спектакль — гимн пацифизму. На войне победителей быть не может!
Но тут ассистент сказал:
— Ничего я от вас не скрывал. Никакой у меня задумки с Рыжим не было.
Режиссер изменился в лице:
— Как? Вы не меняли ему программу?
— Конечно, нет. Ума не приложу, что с ним случилось. Он не мог, не должен был ослушаться офицера.
— Вы… уверены, что ничего не меняли? Может, напутали чего-нибудь? Случайная ошибка…
— Нет, — сказал ассистент и жестко посмотрел в глаза Режиссеру. Никакой ошибки. Перед спектаклем я все проверил. У него стояла программа «Ф».
— Так… я давно подозревал, что они опасны. Вы не представляете, с кем приходится работать. Уже давно жду — кто-нибудь из них «случайно» в меня выстрелит. У меня предчувствие. Вот, посмотрите, хожу в бронежилете. Но чтобы они так нагло, в открытую начали нарушать сценарий… Всех спишу, всех! Закажу новых, с тройным контролем, с реле самоуничтожения.
Со стороны площади шел робот. Это был робот-партизан, по прихоти судьбы переживший своих товарищей. Он сильно обгорел, ничего не видел. Он был слеп. И — надо же такому случиться — налетел на Режиссера.
Удар получился в спину, не очень сильный, но Режиссер пронзительно (ну как свинья под ножом) завизжал и в мгновение ока очутился за спиной ассистента. А партизан, даже ничего не почувствовав, продолжал идти. Он старательно зажимал руками пустые глазницы.
— Ах ты, бандит! Видели, что творят!
— Бандит… Вы назвали его так же, как фашисты.
Ничего не ответив, Режиссер в два прыжка догнал робота, грубо вывернул ему руку, и затем с видимым наслаждением вырвал у него из груди энергетическую трубку.
— Так-то вот!
— Когда-нибудь они до вас доберутся, — сказал ассистент, и кулаки его непроизвольно сжались.
— Вы так считаете? — Глаза Режиссера вдруг стали бешеными, такими же, как третий, сверлящий душу глаз на берете. — А за себя не боитесь? Ведь вы выполняете мои приказания. Допустим, я бы поручил отобрать у этого людоеда, — он пнул ногой тело Рыжего, — девчонку. Вас бы он пощадил? Кстати, посмотрите, пожалуйста, не раздавил ли он ее. Мне она еще пригодится. Хочу поставить спектакль про офицерский публичный дом. Ну, чего вы ждете?!