Страница 13 из 111
Лаферт Су Жуар поднес к губам блестящий предмет, который я раньше принял за зажигалку, и издал резкий свист. И то, что последовало за этим, принадлежит к моим самым незабываемым переживаниям.
При первом же звуке темная полоса, которую я посчитал скоплением плавучих водорослей, пришла в странное оживление: в трех или четырех местах я увидел всплески каких-то быстрых тел, и вслед за тем полоса исчезла. А секунд через десять буквально по всей дуге песчаного пляжа прямо из-под воды вышли они…
Достаточно было увидеть их лица, освещенные радостью бытия, всмотреться в их круглые доверчивые глаза, увидеть их ослепительную белозубую улыбку, чтобы отбросить всякие сомнения. Конечно, пальцы на их руках были слишком длинны, а под их могучими грудными мышцами скрывались, как ты теперь знаем, бесчисленные аномалии, отличавшие их от человеческого рода, но какое это имело отношение к моей предстоящей задаче?! Я должен был это учитывать, но и только! Передо мной были люди, ибо никакой новый орган, никакое анатомическое или физиологическое отличие не могут препятствовать познанию истины…
И недостойная солдата Иисуса тщеславная гордость обуяла мою душу. Мне, волей господа нашего, выпала высокая честь обратить помыслы этого нового мира на праведный путь! А новый мир смеялся и хлопал в ладоши, радостно рассматривая меня и все ближе и ближе подбираясь ко мне и Лаферту Су Жуару, пока мы не оказались в кольце.
Не повышая голоса, но почему-то стараясь говорить дискантом, мой друг отдал приказание на чистейшем английском языке:
— Кафедру, ребята! Кафедру!
Через минуту откуда-то из зарослей появилась деревянная лакированная кафедра. Лаферт поднялся на нее, пригласив меня стать рядом.
— Ребята, — сказал он. — Выполняя приказ Агуа, сюда прибыл новый учитель Джоки Кальери. Он является крупнейшим знатоком по целой дюжине различных языков. Кроме того, он постарается вас убедить в некоторых истинах, в которые он сам верит. И в этом никто ему не должен препятствовать. Больше того, как только ваш новый учитель примется за дело, вам надлежит серьезно продумывать его аргументацию, обучаясь распространенному среди людей обычаю убеждать других, применяя логические построения. Ошибочность этих построений вы будете разбирать на симпозиумах по логике у вашего уважаемого профессора Теодора Мак-Коми, просчитывая особенно трудные варианты на практических занятиях по машинным методам у профессора Гриальди. А сейчас пусть боцманы групп выделят Гавелов и устроят нашего нового учителя как можно лучше. Остальным я бы хотел напомнить, что сегодня в два часа дня на атолле Храма Возвращения состоится лекция-диспут об аксиоматике современной физики. Расходитесь!
Я еще не успел прийти в себя — ну и хитрец этот Лаферт Су Жуар! — как новая картина привлекла мое внимание: тысячи имбиторов почти без разгона уходили в глубину. Некоторое время я раздумывал над отдельными словами на неизвестном мне языке, которые употребил в столь неприятной для меня речи Лаферт Су Жуар. Он обратился к собравшимся имбиторам, назвав их Гавелами… Странная мысль сверкнула в моем мозгу: да ведь здесь может быть искаженное «хвэл», санскритский корень слова «кит»… Да, да, это, несомненно, так, они называют друг друга «гавелы», то есть киты! С другой стороны, он сказал о ком-то, кто отдает приказы. А назвал его Ату а? Агуа… Боже, но на хинди это же означает «вождь», «руководитель»…
Мое новое жилье меня полностью удовлетворило. Под крышей одной из «хижин» оказался комфортабельный коттедж, с ванной. Книги мои уже были разложены по полкам, причем в порядке, изобличавшем в Гавелах, которым было поручено мое устройство, большое понимание сути дела.
Со следующего же дня началась моя напряженная работа. Ее детали я когда-нибудь опишу подробно, но могу сообщить ордену, что обычное понятие о способностях, понятливости и памяти неприменимы к этому случаю, или применимы с известными оговорками. Не имея с собой никаких письменных приспособлений, застыв передо мной шеренгами, уходящими в океан, они часами простаивали перед моей кафедрой, не прерывая меня ни вопросом, ни посторонним звуком. Лекция заканчивалась, первая шеренга дружно выкрикивала: «Спасибо, учитель!», и вся моя аудитория через несколько секунд оказывалась далеко в море, чтобы отправиться на лекцию кого-нибудь из моих коллег на других островах архипелага.
СИМПОЗИУМ НА БЕРЕГУ АТОЛЛА
Мои коллеги… Прошло больше месяца, а я все еще ни с кем из них не встретился. Не появлялся и Лаферт Су Жуар, хотя я не сомневался в том, что преподавателей и ученых, завербованных фирмой «Свободные океанические исследования», несколько десятков. Вскоре мне предстояло познакомиться с некоторыми из них.
В тот день море было неспокойно и занятия, как мне сообщил один из старшин Гавелов, были отменены. Вдруг в мою скромную обитель ввалились человек восемь моих коллег. У них тоже были отменены занятия, и они, предводительствуемые Лафертом Су Жуаром, решили нанести визит вежливости. Здесь были крупнейшие ученые всех континентов, подробную характеристику на каждого из которых я вышлю в ближайшее же время. Достаточно сказать, что биологию здесь представлял Артур Монтегю, а топологию — Глен Смит… Меня представил Лаферт Су Жуар, он же взял на себя сервировку стола, так как они захватили с собой различные яства. Во второй половине дня море утихло, и мы все вышли на берег, где каждый расположился в соответствии со своими вкусами. Я впервые получил возможность познакомиться поближе с товарищами по несчастью, или по счастью, что также зависело от планов и вкусов.
Огромный Артур Монтегю, на которого застолье не оказало ни малейшего действия, уселся на лежащий ствол огромной пальмы и, рассматривая море сквозь рубиновое вино в стакане, размышлял вслух.
— Сколько нас тут, спрашиваете вы? Могу сказать только одно: много… Не меньше трехсот человек, а может быть, и побольше. Но мы только преподаватели, читаем лекции и отсчитываем дни, а я знаю совершенно точно, что среди подписавших контракт немало профессиональных ученых, далеких от преподавательской деятельности. Атомщики и ракетчики, химики, кибернетики, чистые математики и электронщики, да мало ли еще кого собрали здесь эти любознательные купальщики. Есть и военные… Да, да, и пусть вас это не удивляет! Им здесь читают морскую и сухопутную тактику, курс борьбы с подводными лодками, внутреннюю баллистику и еще пропасть всякой всячины. А они слушают! Они только слушают, эти круглоголовые. Я здесь уже третий год, но так и не могу отнести их к какой-нибудь определенной категории. Вы, — обратился он ко мне, — вы здесь недавно?! Не так ли? И вы чувствуете себя на кафедре как человек, которому набили рот ватой — не прожевать и не выплюнуть. Вам кажется, что ваша работа идет впустую и все, что вы им сообщаете, они тотчас же забывают, как только отплывают от берега и начинают плескаться в море? Они не только запоминают, но сравнивают нас между собой и при этом критикуют, да еще как критикуют!
Артур Монтегю отхлебнул из стакана и поставил его на траву.
— И невольно я хочу спросить себя, — продолжал он, — спросить вас, а для чего? Для чего все это? Этот «морской университет», кому служим и не являемся ли мы всего лишь эгоистами, низкими жалкими эгоистами, несмотря на всю нашу ученость и былые заслуги. Имеем ли мы право быть здесь? Каждый из вас готов подсказать мне, что если мы откажемся, то на наше место наймут других, может быть, лучших, а может быть, и худших, и это истинная правда. Но меня пока, я хочу обратить ваше внимание на это «пока», интересует вопрос в его теоретической плоскости, вы меня поняли?
— Дорогой Артур, — взял слово Лаферт Су Жуар, — кто из нас не ставил перед собой этот же вопрос? И что же? Приходит день, и мы торопимся на берег к своим Гавелам, и хотя их головы похожи на кегельные шары, но в головах кое-что есть! И почему, я вас спрашиваю, почему мы считаем, что они способны понять свое и наше назначение? Почему вы задаете вопрос, в котором уже содержится угроза для нас всех? Я подразумеваю все суше-земное человечество в целом. Может быть, они, став сильными, помогут слабым? Почему такая мысль не приходит нам в голову первой?