Страница 51 из 68
С момента выезда из Белдона они безостановочно обсуждали это дело, проработали бесчисленное количество вариантов и так ничего и не добились. Они были похожи на усталых псов, гоняющихся за собственными хвостами. Каждый кусочек добытых ими сведений ударялся, словно горох, о глухую стену. Их разочарование достигло того предела, когда начинаешь думать, что бессилен. Если они не наткнутся на Шарон, Грейс и Энни, стоящих посреди дороги в одной из мертвых зон, то окажутся там, откуда начали: у них не будет ни одной хорошей идеи, которая позволит им продолжить поиск, они будут бездействовать и мучиться от мысли о том, что женщины находятся в каком-нибудь опасном месте.
Он повернулся к окну, посмотрел на дикую землю, которую любил всю свою жизнь, и подумал, что взорвал бы каждый ее квадратный дюйм, если бы это могло помочь им найти пропавших женщин. Интересно, в каком возрасте человек перестает совершать ошибки? Он не должен был пускать Шарон на склад «Манкиренч» прошлой осенью. Он не должен был прекращать ей звонить, несмотря на то, что она не отвечала на его звонки. И уж точно он не должен был посылать ей проклятое официальное письмо с уведомлением о том, что собирается ее уволить. Обида способна сотворить с мужчиной страшные вещи. И гордость. «Гордыня шествует впереди падения, Майки». Это была одна из многих библейских цитат, которые так любили произносить мать и отец Ньюберри, когда он был ребенком. Ему понадобилось двадцать лет для того, чтобы почувствовать всю ее правду, – потому что сейчас вокруг него, безусловно, все рушилось.
И он совсем не был уверен в том, что сможет жить, потеряв еще одного помощника.
Нет, не так, черт побери! Он не был уверен в том, что сможет жить, потеряв Шарон.
Это признание, пусть даже сделанное только самому себе, положило конец его тягостным размышлениям. Он потер уставшие глаза – они слезились и размывали цвета, начавшие проступать за окном.
– Подъезжаем к мертвой зоне, – прозвучал по интеркому голос Харлея. – На этот раз она немаленькая: нам нужно объездить около пяти квадратных миль. Смотрите в оба.
Все сразу вскочили и начали пробираться в переднюю часть автобуса, где были большие окна. В это время Бонар и Харлей заметили на горизонте дымное пятно.
– Интересно, что это там горит, – сказал Харлей.
Бонар пожал плечами:
– Да что угодно. Люди здесь до сих пор сжигают мусор, да и время от времени загорается какой-нибудь древний сарай с не менее древним сеном. В последние недели стояла сушь. Может, трава горит. В любом случае это далеко от нас.
Магоцци вполуха слушал этот разговор, но в основном его внимание было сосредоточено на дороге и летящей назад местности. Было уже гораздо светлее, небо принимало тот бледно-голубой оттенок, который обычно обещает дневную жару. Мимо проносились заплаты лесов, вспаханные под пар поля, но нигде не было видно даже намека на человеческое жилье. Магоцци подумал, что, похоже, существует много причин, по которым такую местность можно назвать мертвой зоной.
Его взгляд снова и снова возвращался к серой кляксе на горизонте. Безо всякой видимой причины этот дым его беспокоил.
К тому времени, как Хеммер и Акер добрались до города, там уже было далеко не тихо. Вокруг горящего гаража Дэйла метались десятки людей со шлангами и лопатами. Внутри гаража все еще что-то взрывалось, но общими усилиями огонь удавалось держать под контролем.
Господи, сколько же вылилось бензина. Он растекся по бетонированному пятачку перед бензоколонкой и добрался до дороги, но бойцы со всей возможной скоростью забрасывали его землей. Гражданскому человеку все действия, предпринимаемые солдатами для тушения пожара, показались бы настоящим хаосом, но Хеммер видел, что этот хаос упорядочен и эффективен. Да, шуму его люди производили порядочно, но вокруг на многие мили не было ни одного человека, который мог бы его услышать, поэтому он не вызывал у полковника Хеммера беспокойства – в отличие от дымного облака.
Оно было огромным. Черный едкий дым концентрировался в маслянистую вонючую массу, растекающуюся над городом, словно невиданный, заражающий воздух рак. Непосредственно над автозаправочной станцией эта масса поднималась высоко в воздух, образуя облако, формой напоминающее цветную капусту, а ее края, словно темное смертоносное покрывало, застилающее огненную постель, стелились по земле. Скоро кто-нибудь увидит его и поднимет тревогу – если этого уже не случилось. Но они должны успеть. Последним не упрятанным в воду концом были эти спрятавшиеся в доме женщины – теперь, когда помощник шерифа мертв, они остались единственными свидетелями. Даже если кто-нибудь и появится, у них уйдет слишком много времени на то, чтобы понять, что здесь произошло. Он взглянул на часы. Два оставшихся грузовика уже приближаются к своим целям. Невинные на вид, неуклюжие громадины, на которые никто никогда не обращает внимания, они достигнут своего пункта назначения и будут мирно стоять, покинутые своими водителями, – ровно до десяти часов утра, до того момента, когда сработает автоматика и миру будет послано такое предупреждение, которое он не сможет не услышать.
Давясь дымом и гнусной вонью горящей резины, Акер и Хеммер добрались до дома и вошли внутрь. И психически и физически они полностью перешли в боевой режим. Ну, не совсем боевой: то, что сейчас произойдет, будет больше похоже на убийство, но это убийство было необходимо. Проклятые бабы. Бензоколонка им не сигнальный костер. Его люди рискуют своей жизнью, исправляя то, что натворили эти глупые суки, а они в это время отсиживаются где-то в этом доме, как паучихи в темном углу…
Погаси свою ярость. Чувство ярости отвлекает от выполнения боевой задачи, замедляет реакцию, снижает остроту восприятия. Выдави его из себя.
Полковник Хеммер заставил себя успокоиться, но намеренно оставил уголек ярости тлеть где-то на дне сердца. С этим угольком ему легче будет выполнить то, что он задумал. Жажда убийства не была частью его натуры, и он не находил в нем удовольствия. Но он ни разу в жизни не уклонился от выполнения своего долга.
После суматохи снаружи в доме было удивительно тихо. Полковник и Акер беззвучно и осторожно, как и положено опытным воинам, продвигались вперед, проверяя комнату за комнатой.
Под мокрую от пота рубашку Хеммера забрался холодок. Его почему-то тревожило, что в доме так тихо и спокойно, будто и не бушует за его стенами целый тайфун огня. Его мысли как-то сами собой обратились к выжженным в сердце воспоминаниям, в которых он заблудился в песчаной буре и потерял свою роту. Когда буря окончилась, оставив его одного в пустыне, откуда-то появился улыбающийся американский солдат и повел его в безопасное место. Но что-то в этом солдате было не так: он выглядел как американец, был одет и разговаривал как американец, но на самом деле не был им – в том единственном смысле, который только и был важен. Один перебежчик во всей американской армии – и именно он нашел Хеммера и отвел его прямо к клетке посреди пустыни, где творились такие зверства, о которых Хеммер не рассказывал ни одной живой душе. В этой клетке он увидел и ощутил на собственной шкуре все ужасы экстремизма, но не это открыло ему глаза, а американский солдат, который привел его туда.
От этих воспоминаний Хеммер содрогнулся. Он на каком-то инстинктивном уровне понимал, что этот дом, внутри которого он находился, и улыбающееся лицо американского солдата представляли собой одно и то же: под безобидной оболочкой они скрывали гнилую, сочащуюся злобой сердцевину.
Что-то в этом доме было не так, и впервые за долгое время полковник Хеммер по-настоящему боялся.
Он отмел свой страх, напомнив себе, что многие люди сочли бы, что он совершает дело. Но они еще не затвердили урок, который сам он выучил давным-давно: иногда чистое зло скрывается под маской добра, а иногда все наоборот. Даже правительство до сих пор не может этого понять. Его члены так догматически воспринимают положение о правах человека, принятое отцами-основателями сотни лет назад, что боятся предпринять единственное, до абсурда простое действие, которое немедленно устранило бы угрозу. Если кто-либо проникает в твою страну с целью ее уничтожения, ты просто захлопываешь дверь. Это так легко – но они не могут сделать даже этого. Поэтому простым американцам – любящим свое отечество, верным своему отечеству, таким как Хеммер и его люди, – приходится делать это самим. Ведь в Белом доме забыли, что отцы-основатели утвердили также, что в том случае, если правительство покажет свою неспособность защитить вверившихся ему граждан, вся власть должна вернуться к народу: «…право и долг народа… создать новые гарантии обеспечения своей будущей безопасности».