Страница 44 из 68
Постепенно земля под ними снова начала подниматься, и скоро они опять ползли по сухой траве. Еще несколько ярдов, и слева показалась живая изгородь – заросли старой сирени, тянущиеся вдоль кафе и дома за ним.
Грейс окунулась во мрак, царивший между зданием кафе и живой изгородью. Энни и Шарон наступали ей на пятки. На секунду они, собравшись в еще более плотную группу, остановились. Ветки сирени упирались им в спины. Обзор им загораживала стена, а слышали они только свое тяжелое дыхание. Постепенно и оно успокоилось, и мир погрузился в безмолвие.
Специфическая тишина, присущая этому месту, уже казалась им нормальной. Она успокаивала. Грейс стояла в позе отдыхающего бегуна, уперев руки в колени и прикрыв глаза, насыщая покоем тело и мозг. Через минуту они двинутся к подвалу, чтобы забрать все, что им нужно. Всего через минуту…
– Мне нужно в туалет, – прошептала Энни. – Иначе я лопну.
Шарон обернулась к ней и с удивлением обнаружила, что ее тянет улыбнуться. Улыбка не пробралась наружу, осела где-то на внутренней стороне губ, но все же она появилась – глупая улыбка, возникшая из-за того, что в заявлении Энни было что-то успокаивающее. Энни нужно в туалет – это так удивительно просто, так чертовски нормально.
Не задумываясь о том, что делает, она дотронулась до руки Энни – одним из тех жестов, которые так любимы священниками и содержат в себе нечто вроде благословения: «Иди в туалет с миром, дитя мое».
Энни отступила на шаг в заросли сирени, а Грейс и Шарон продвинулись чуть дальше вперед, больше для того, чтобы убраться из зоны заплеска, чем для того, чтобы Энни не стеснялась. Они сели на корточки возле сирени, лицом друг к другу, как два аборигена в буше, и виновато, как подслушивающие дети, улыбнулись, когда услышали характерное журчание, с которым струя жидкости ударила в землю.
Черные трусики Энни были спущены до самых щиколоток, голый зад упирался в непроницаемую стену толстых изогнутых стволов сирени, а глаза сами собой закрылись от почти сексуального наслаждения. Через несколько секунд ноги у нее начали дрожать от напряжения, и она подумала, что наконец-то обнаружила еще одно дело, для которого сгодился бы пенис.
Мотнув раз-другой попой в безуспешной попытке стряхнуть последние капли, она стала срывать с веток блестящие листья. При этом она производила больше шума, чем за весь свой путь от фермы, – она начала верить, что они на самом деле одни в городе, и решила, что, если немного пошуметь ради сбора импровизированной туалетной бумаги, никто ее не пристрелит.
Она набрала уже почти столько, сколько ей было нужно, как вдруг у нее из-за спины выстрелила большая мозолистая рука, безжалостно зажала ей рот и потащила ее в заросли.
23
Грейс и Шарон сидели у кустов сирени и ждали, когда Энни закончит, – казалось, она застряла там навечно.
Шарон с беспокойством передернула плечами. Она вся покрылась гусиной кожей. Она встряхнулась и поджала нижнюю губу, так что уголки рта опустились вниз. Так вот оно как, значит, когда говорят, что мурашки по спине ползут. И все эта чертова тишина. Любой шум кажется зловещим, даже если его источник тебе точно известен – в данном случае это была Энни, обрывающая с сирени листья, чтобы подтереться. А когда ты привыкаешь к этому шуму, он прекращается, и наступившая тишина кажется еще более зловещей.
– Энни? – Не поднимаясь на ноги, Грейс передвинулась назад и вгляделась в то место, где должна была находиться скрытая в зелени Энни.
Тишина.
Шарон нахмурилась и подвинулась ближе к Грейс. Если бы она была собакой, то навострила бы уши.
– Энни? – повторила она шепот Грейс.
Опять тишина.
Грейс не пошевелилась. Затаив дыхание, она смотрела на стену из листьев – туда, где Энни находилась всего секунду назад и совершенно точно – потому что иначе быть не может – должна находиться сейчас…
– Энни!
– Тихо!
Шарон отпрянула, челюсть у нее отвисла. Донесшийся из кустов шепот был похож на голос Бога – таким громким и громоподобным он был. «Господь на самом деле не куст, Шарон. Просто Он таким образом разговаривал с Моисеем».
Рука Грейс была крепко прижата к ее руке, и они дрожали в унисон. Дрожь, возникающая в одном теле, переходила в другое, потому что там, в кустарнике, Энни была не одна.
Шарон зажала рот ладонью, не дав вырваться крику, который принадлежал женщине, а не полицейскому. Краем глаза она заметила, что Грейс упала на живот и, упершись локтями в землю, направила «сиг» на кусты – а сама она даже не вытащила пистолет из кобуры. Выражение лица Грейс было напряженным и жестким, а глаза были раскрыты так широко, что представляли собой два мерцающих в темноте круга.
Снова послышался громкий шепот, причем определенно мужской:
– Кто вы?
Шарон сглотнула. Это один из них. Господь Вседержитель, один из тех солдат схватил Энни.
Грейс сдвинула руки чуть влево, целясь на голос, но смотрела она по-прежнему прямо вперед, так что теперь линия ее взгляда лежала немного левее ствола «сига».
Из живой изгороди послышались мычащие звуки. Грейс мгновенно поняла, что их издает Энни, и едва не потеряла сознания от облегчения. Энни там, она жива. Но из кустов теперь доносились невнятные вскрики и звуки борьбы. Господи, он делает ей больно!
– Отпусти ее! – Теперь на гром был похож голос Грейс.
– Тихо! У меня пистолет, и он приставлен к голове вашей подружки. Сколько вас там и что вы тут делаете?
Возня в кустарнике резко усилилась. Раздался громкий треск ломающихся веток, низкий утробный рык, затем свист раздвигаемых ветвей – и из кустарника на четвереньках, словно огромный и чересчур быстрый малыш-ползунок, вывалилась Энни. Ее трусики все еще болтались в районе щиколоток, а лицо было искажено гримасой бешенства. Она врезалась в Грейс и почти опрокинула ее на бок.
– Во имя всего святого, этот грешный сукин сын схватил меня, когда я писала! Это каким же уродом надо быть, чтобы выкинуть такое? Пристрели мерзавца. – Не вставая с корточек, она яростным движением натянула трусики. – Я ему хорошенько приложила локтем, но он еще дергается. Ну давай, пристрели его!
– Не стреляйте, – произнес слабый мужской голос. – Пожалуйста, не стреляйте… Я и так ранен…
Грейс прищурилась. Он лгал. Он не мог быть ранен. Она еще не нажала на спусковой крючок.
– В меня стреляли… ваши друзья…
Грейс нахмурилась. Их друзья? Не его? Неужели не лжет? Или это уловка? Сидит там целехонек, притворяется, что в него попала пуля, а в это время занимает удобную позицию для того, чтобы снести ей голову?
– Кто ты? – холодно спросила она.
– Помощник шерифа… помощник шерифа… – Его голос ослабел и затих.
Они переглянулись и чуть не подпрыгнули от неожиданности, когда из кустов вылетело что-то маленькое и блестящее и упало перед ними. В лунном свете, на фоне темной травы им было ясно видно, что это за предмет: он имел совершенную форму упавшей с неба звезды.
– Боже мой, – пробормотала Шарон и подняла с земли значок шерифа округа Миссакуа. – Кто ты? Кто шериф в округе Миссакуа?
Нет ответа.
– Эй, ты! Брось сюда пистолет.
Молчание.
Грейс посмотрела на Энни:
– Ты его видела? Он один из них?
Энни пожала плечами и с презрением сказала:
– Он схватил меня сзади.
Шарон уже осторожно кралась к тому участку изгороди, где темный провал отмечал место прохода Энни. Она остановилась чуть в стороне от провала, затем двинулась вперед, держа пистолет на изготовку. Она действовала не задумываясь, автоматически. Это была годами наработанная процедура. Да, последние несколько месяцев она провела за письменным столом, скрываясь от воспоминаний о том, каково это, когда пуля попадает тебе в шею, и за это время снизилась ее восприимчивость и скорость реакции, – но теперь она функционировала в полном полицейском режиме.
Он лежал на животе, головой к большому кусту сирени, и будто обнимал растущие плотной группой стволики. Его рубашка была светлого желто-коричневого цвета, а не защитной камуфляжной расцветки. Пистолет выпал у него из руки и лежал от него на таком расстоянии, что он никак не смог бы его достать.