Страница 16 из 68
Секунду она смотрела на него, затем повернулась и забралась в пикап.
– Вы тоже, сэр, – сказал веснушчатый парень, махнув стволом в направлении пикапа. – Пожалуйста, вернитесь в машину. Немедленно. Вам скоро должны разрешить въезд. Я жду вызова по рации. Это займет не больше минуты.
Гарольд несколько мгновений смотрел на веснушчатого солдата, затем сел в машину. Взглянув на текущие по лицу жены слезы, на ее дрожащие крупной дрожью руки, он впервые в жизни захотел причинить боль человеческому существу. Точнее, двум. Прямо сейчас он ничего не мог поделать с этой парочкой твердолобых героев, у которых оружие может быть заряжено боевыми патронами, но, Господь свидетель, в ту самую секунду, как он доберется до телефона, он оборвет все провода во всех конторах – доберется до самого Вашингтона, если понадобится, – и посмотрит, как этих ублюдков подвесят за…
Гарольд, погоди-ка.
Он все время смотрел на солдат возле джипа, его глаза и разум застилало красное облако бессильной ярости, и он не увидел, не увидел того, что сразу заметил бы любой дурак с ясным взглядом. Под ложечкой у него завязался огромный клубок страха, практически парализовавший сердце.
– Джина, – прошептал он. Он смотрел прямо вперед остановившимся взглядом, губы едва двигались, пот ручьем лился со лба, будто кто-то отвернул вентиль, задерживающий его внутри тела. – Сядь на сиденье как можно ниже и держись за что-нибудь.
Забавно, что Джина, самая упрямая женщина из всех, кого он когда-либо видел, не колебалась ни секунды и сделала, как он велел, – возможно, потому, что гораздо раньше его поняла, насколько плохи дела на этой дорожной заставе.
Ее единственным вопросом было:
– Мы едем за Томми?
– Да, мы едем за Томми.
Гарольд сдвинул рычаг переключения скоростей, затем медленно, осторожно подал бедра вперед и сполз по спинке сиденья вниз. Достигнув положения, в котором дорога была едва видна из-за рулевого колеса, он надавил ребристой подошвой ботинка на педаль газа, и старый «форд» рванулся вперед и смел стоящее поперек дороги заграждение – так бешеный бык проламывает стену коровника и вырывается на волю. Во все стороны полетели щепки и обломки дерева, а двигатель ревел так громко, что почти заглушил грохот выстрелов, от которых разлетелись все окна в пикапе.
Энни и Шарон присоединились к Грейс, стоящей возле двери-сетки, как раз в тот момент, когда ровный шум приближающегося автомобиля начали синкопировать негромкие, доносящиеся с большого расстояния хлопки.
Энни заволновалась. Она уже поняла, что шум свидетельствует о приближении большого пикапа – в молодости, в период своих скитаний по Миссисипи, она провела в пикапах много времени, и сидя и лежа, – а к настоящему моменту ей уже было все равно, какой вид транспорта появится на горизонте, лишь бы не идти десять миль по жаре и не тратить два бессмысленных часа на сращивание двадцати пяти пар проводов в телефонном кабеле. Однако хлопки вызывали подозрение.
– Что это? Фейерверки?
– Автоматы, – уверенно определила Шарон и достала из наплечной кобуры пистолет. С этого момента предвкушаемая Энни возможность быть спасенной какими-нибудь крепкими сельскими парнями перестала беспокоить ее воображение.
В руке Грейс уже поблескивал «сиг». С годами ее инстинкт самосохранения настолько обострился, что приблизился к тому уровню, до какого он был развит у первобытного человека. Она уже не оценивала правомерность извлечения оружия из кобуры с позиций морали и этики. Если она чуяла опасность, пистолет сам оказывался у нее в руке. А выстрелы из автоматических винтовок никак не вписывались в нормальный ход вещей в висконсинском захолустье.
Она смотрела через дверь-сетку на дорогу, влево, туда, где дорога поворачивала и исчезала в лесу, и тут из-за этого поворота вылетел потрепанный белый пикап. Три женщины зачарованно наблюдали за тем, как он, по-звериному рыча мотором, рвался к городу. Его бросало от одной обочины до другой, из радиаторной решетки валил пар, лохмотья разорванных покрышек шлепали по асфальту, а колесные диски высекали искры.
Грейс торопливо проговорила:
– Назад! Назад! – и свободной рукой оттолкнула Энни и Шарон в глубь кафе, подальше от двери и больших окон – ее первой мыслью было, что пикап сейчас въедет в кафе, разнеся на осколки фасад, состоящий в основном из стекла. Но рев двигателя вдруг стих, и автомобиль со скрежетом остановился посреди улицы прямо напротив кафе. Все окна в нем были разбиты, а бок испещрен пулевыми отверстиями.
Не успело сердце сделать следующий удар, как из-за поворота, едва справившись с заносом, появился джип. Взвизгнув тормозами, он остановился в нескольких дюймах позади покалеченного пикапа. Грейс и Шарон одновременно вскинули пистолеты, но тут из джипа выпрыгнули двое солдат с красными лицами и автоматическими винтовками в руках. Взяв пикап на прицел, они закричали:
– Выйти из машины! Выйти из машины! – и в первый раз за десять лет изготовившаяся к стрельбе Грейс не знала, что ей делать. Когда она выхватила пистолет на звук автоматных очередей, у нее в мозгу не промелькнуло и тени сомнения в разумности своих действий, но если стреляли люди в форме, то это в корне меняет ситуацию. Боковым зрением она уловила солнечный блик, отразившийся от пистолета Шарон, застывшего, как и ее «сиг», на полпути к позиции прицеливания.
Солдаты продолжали выкрикивать приказания, но затем пробитая пулями пассажирская дверь со стоном отворилась, и воцарилась такая глубокая тишина, что Грейс ясно слышала, как звенят, ударяясь об асфальт, осколки стекла, выпадающие из раскрошенных окон пикапа. Из открывшейся двери вышла красивая светловолосая женщина в легком платье с рисунком и рухнула бы на землю, если бы ее не подхватил мужчина, выбравшийся следом. У Грейс была миллисекунда на то, чтобы заметить желтую вспышку от золотого обручального кольца на левой руке мужчины и кипенно-белую черту комбинации, выглянувшей из-под платья женщины. А затем солдаты открыли огонь.
Мужчина упал первым – на синем поле его рубашки расцвел красный цветок. Тут же несколько красных цветков появилось на платье женщины, и она стала оседать на землю.
На мгновение Грейс, Шарон и Энни застыли, подобно манекенам в витрине. Три затаившие дыхание женщины стояли в десяти футах позади широкого и высокого окна, и их мог увидеть любой, кто случайно взглянул бы в их сторону.
Но автоматы не замолкали, и мгновение неподвижности прошло, когда голова женщины коснулась асфальта. Три женщины, как одна, нырнули на пол, в невидимое с улицы, расположенное под нижней кромкой окон пространство и на четвереньках поползли к задней двери кафе. Автоматы еще грохотали, когда они выскользнули из здания, стрелой пронеслись по узкой полоске травы между кафе и деревянным домом и углубились в лес.
«Как глубоко это сидит во всех женщинах», – подумала Грейс. Что бы там о них ни говорили, но, когда становится жарко, отточенные тысячелетиями инстинкты просыпаются в женщинах так же легко, как в мужчинах. Даже если в руках у этих женщин пистолеты. Опасность. Угроза. Убежать. Спрятаться.