Страница 85 из 108
Государь возвратился из чужих краев. Скоропадский поехал в Москву поздравить Его с приездом; Генеральный Писарь Семен Савич и Бунчужный Яков Лизогуб; Полковники: Черниговский, давно уже известный Государю, со временем знаменитый, Павел Полуботок; Гадячский возстановитель Черноморцев против Турков, храбрый и благородный Серб, Михайло Милорадович; Лубенский Андрей Маркевич и племянник Гетмана, Михайло Скоропадский, с двумя стами козаков, — поехали с Гетманом. В Москве им отвели дом Графа Рагузинского; Государь принял Гетмана милостиво; целая рота была в карауле при нем; наконец Государь одарил его щедро (?), — «за его верные и усердные службы, ревность и прилежание во всех принадлежащих к интересу Нашему случаях, и особливо за непоколебимую, показанную к Нам, Великому Государю, верность.» Этого казалось для Государя недовольно: награждая Гетмана и в лице его родных, он утвердил за Маркевичами их огромные поместья и дал им новые (?). Так тешил Государь простодушного старика, все менее и менее ему оставляя из прежней Гетманской власти. Но если нельзя дать Скоропадскому ума и дальновидности, зато нельзя в нем не признать благородства и благодушия.
В столице он был свидетелем произшествия, душу волнующего, дела страшного, необыкновенного — суда отцовского над сыном; суда над Царевичем Алексием Петровичем. Не здесь размышлять о причинах, побудивших Петра к этому подвигу; не здесь удивляться стойкости Самодержавного Брута, самоотверженности Русского Царя на пользу России. То не касается Историка Малороссии. Но как все верховные Чины, духовные и светские, судили Царевича, то Государь предложил Гетману и Старшинам участвовать в суде и подписать приговор. Скоропадский отвечал; не имею власти судить сына с Отцем и Государем своим; в подобном деле нельзя быть безпристрастным. — Слабый, немощный Гетман изъяснился бы иначе, — говорит ученый и трудолюбивый Бантыш-Каменский, — если б не находился при нем Муж твердый и словом и делом. — Он полагает, что те слова внушил Скоропадскому его спутник в столицу, Полуботок. Но для Истории это тайна; История не вправе догадываться, кто кому внушил слово благородное; и честь ответа вполне принадлежит одному Скоропадскому. Все Старшины пред Царем повторили его слова. Тогда же Государь потребовал Киевского Митрополита, Иоасафа Кроковского, для выслушания Духовного Регламента и подписки согласия. Митрополит, получив повеление, собрал духовный совет; слух пронесся что Государь намерен отобрать у духовенства недвижимость, и что оно останется частью на жаловании, частью на доброхотном подаянии. На совете приговорили не соглашаться и не подписывать. Чернец Свинского монастыря Ириней донес о соборе. Митрополит и Епископы были схвачены в Твери, на дороге в Петербург; сосланный в Тверский монастырь, Иоасаф скоро скончался, а первенство над Духовенством получил Кирилл Шумлянский, который подписал все, что ему было приказано.
«Воротившееся из Санкт-Петербурга духовенство, — говорит летопись, — а паче первенствующий между Архимандритами, Архимандрит Киевопечерский Иоаким Сенютович, поражены были страшным приключением, сочтенным от них за верный прогностик на перемену в монашестве. То был необыкновенный пожар в Киевопечерском монастыре, случившийся от недосмотра Наместника и приведший почти весь монастырь в пепел и развалины; при других драгоценностях церковных и монастырских, целыми веками собранных, неоцененною потерею считалась самая первая в России многочисленная и древнейшая Библиотека, собранная еще Великим Князем Ярославом Владимировичем и сбереженная в пещерах от всех прежде бывших нашествий неприятельских и разорений; но ныне, к стыду содержателей ее и к крайнему сожалению соотечественников, среди тишины, пламенем поглощенная. В ней содержались великие тысячи книг рукописных, драгоценных, на разных языках, и многие между ними на таких, которые и ученым тогдашним мужам сведомы не были, а особливо все записки и документы до Истории правления Славянских племен и Царств и до их законов и устройств касающиеся. Государь, при печальном извещении о такой важной потере, не мог удержаться от слез.»
В первых числах Августа, Гетман возвратился в Малороссию; скоро постигло ее прежних годов несчастие—мор. Сообщение с Заднеприем было прервано; старания и деятельность Миргородского Полковника остановили язву в начале; через месяц она утихла. Сжалясь над жителями, вместо шести драгунских полков Генерал-Майора Яковлева, Государь, во уважение просьб Гетмана и несчастий, самою природою ниспосланных на Украйну, велел вступить на зимовлю одному только драгунскому полку.
Наступило время благодарности Князя Меньшикова Скоропадскому. Он приехал осмотреть Почепщину.
Вот как описывает Конисский это произшествие: «Меньшиков, получа от Гетмана Почеп, увеличил собственною своею властию вдесятеро; под видом древнего уезда Почепского присоединил к Почепской волости сотни: Мглинскую Бакланьскую, часть Стародубской и Погарской, и занял все то своим ограничением и проведенною притом чрез иностранцев всемогущею Астролябиею, которой дотоле во всей Руси не бывало, и пред которою все было безмолвно, почитая направление ее и действие магнита — Божественным или магическим произведением. Вошедшие в то ограничение владельцы, чиновники и козаки с их крестьянами или посполитыми причислены к Почепу и обложены всеми повинностями посполитства тамошнего, считая всю Почепщину удельным Княжеством Меньшиковским; а разставленные во многих местах гербы Княжеские с титулами его, оканчивавшимися сими словами: и прочая, заставляли всех думать, что древние деления Руси на Княжества опять возникли. Между тем попавшиеся в сие химерическое Княжество владельцы и чиновники были пожалованы по волости Бургомистрами городскими и Войтами сельскими, и долго сносили иго сие, как оглушенные или обвороженные.»
Скоропадский увидел, что значит хищнику дать повод к притязаниям. Зная справедливость Государя, видя в нем судию нелицеприятного, не имея никого другого, перед кем можно было бы тогда тягаться с Меньшиковым, обратился к Петру. Дьяка Лосева, который межевал Почепщину, удалили; Государь дал Сенату Указ: тому, что Гетман после Полтавской баталии отдал Князю Меньшикову и что жалованною Грамотою утверждено, — быть за ним; а что сверх того примежевано и взято, возвратить Гетману и послать нарочного, чтоб то размежевание вправду учинить; а которые ту лишнюю и неправую межу дерзнули учинить без Указу, тем выговор учинить, яко нарушителям Указа.
Озлобленный на Скоропадского Меньшиков просил у Государя помилования; но поклялся мстить всей Малороссии.
«Первым сигналом мщения Меньшикова, — продолжает Архиепископ Конисский, — было посещение Почепщины, а оттоль Гетманской резиденции, города Глухова, где хотя деланы ему от Гетмана возможные встречи, торжества и угощения, однако велел он при себе поставить каменный столб и на нем воткнуть пять железных спиц, по числу голов: Гетманской и Генеральной Старшины. Гетман не преминул опять жаловаться Государю за такую тяжкую ему обиду и самое презрительное поношение; и Государь, говорят, опять штрафовал за то Меньшикова, но тем более умножал его злобу и поиски над Малороссиею.»
С этого дня все возможные отягощения, неприятности, бедствия посыпались на народ и на Гетмана, которого и ко гробу привели! «Черта постыдная, — говорит Бантыш-Каменский, — в истории непобедимого Полководца, не делающая чести его.»
«Всеобщее мщение произведено Малороссиянам от Меньшикова посылкою многочисленных войск их, при толиком же числе чиновников, на каналы и линии, около Ладоги, Сулака и Астраханй, где от тяжелых работ каторжных, а паче от жестокости климатов тамошних и крайне худого содержания великие их тысячи согнили и перемерли. А при повторении сих посылок и работ чрез несколько лет переведены все их устроенные войска; поступившие же на их места молодые козаки оставлены без всякого устройства и повержены в презрение и таковое же употребление, удаленное почти от должностей воинских. Владельцы Малороссийские или знатные помещики тамошние восприяли участок мщения Меньшикова отбором многих у них деревень и других недвижимых имений; предлогом тому было жительство в их деревнях и на их землях Великороссийских беглых крестьян, помещичьих и коронных, которые переселились еще за Польское владение в Малороссию; а бегали они с прежних жительств, якобы по причине на их гонения за веру некую старую Христианскую, о которой в Малороссии и слуху не было. А только известно в ней, что, в начале XII-го века, один бродяга Армянской ереси, Мартин Мних, разсевал бредни свои, под видом Греческого Иеромонаха, в северной и Восточной части Великороссии, и многих тамо заразил своим заблуждением; но когда приволокся он с таким умыслом на границу Малороссийскую, то в селе Рублевке, в окрестности города Опошни, взят под арест и отправлен в Киев, где сужден от Митрополита и всем духовным собором тамошним; и по приговору его, апробованному и утвержденному Константинопольским Патриархом, которому тогда Малороссийское духовенство подчинено было, сожжен публично, со всеми сочинениями своими, наполненными самых вздорных бредней. Отобранные у помещиков деревни названы описными Государевыми слободами, и изъяты от подчиненности Малороссийским правительствам; а подчинены особенной волостной Конторе, учрежденной в слободе Климовой, под начальством отставных офицеров; и назвалась она Конторою описных Малороссийских раскольничьих слобод. Название раскольников было приписываемо всему крестьянству, в ведомстве той Конторы бывшему; а названы они раскольниками, потому что многочисленные акты их или разнообразные толки не подходят ни к какой секте христианской и ниже к деистической, а суть они бред мужичий, взятый из самого глубокого язычества и умноженный безумным суеверием. Он состоит в выборе ручных перстов, которыми б сильнее креститься, и в разборе образов Угодничьих и крестов Христовых. И который образ от других богатее, старее и безобразнее, тот у них и достойнее к почитанию; а крест, имеющий больше концов, есть предпочтительней того, который о четырех концах; а сих ныне считают печатью Антихристовою; равно и о книгах христианских тоже бредят, что которая из них старее, та и священнее; и в таких разборах весь их догмат состоит; о существе ж самой религии и законе Христианском и понятия они не имеют; а готовы спорить за все с наилучшими богословами до бешенства; и скорей пойдут на все мучения, чем признаться в том, что ничего не понимают. Раскольники сии размножались в России и разбегались из нее по мере их преследования. Они наполняли Польшу, Пруссию, Молдавию и Бессарабию; но пострадали за них одни помещики Малороссийские, да и то мирские. А монастыри, ублажившие Меньшикова, удержали их на всегда в своем крестьянстве, и лишились их уже при общей своей руине.»