Страница 38 из 108
Москве нечего было бояться Варшавы; там Сейм вел дела, приняв постоянное направление к гибели Польши. В Москве было принято другое направление, столь же постоянное: триста шестьдесят тысяч квадратных миль и миллион войска. Россия ждала Петра, Польша Екатерины.
Начался новый год. Надлежало удержать Сирка и Запорожцев в повиновении. Это дело возложено было на Стольника Василия Перхурова. Посмотрим на различие мер Алексия и Феодора с мерами Сигизмунда — го и его преемников. Как удерживали Короли Украйну в повиновении, то мы видели от 1592 года по 1646. Ныне в Батурин прибыли Государевы: Генерал-Маиор Григорий Косагов и Подъячий Иван Богданов; они привезли Гетману ферезь бархатную на соболях, с каменьями, в пять сот рублей, и Старшинам, в награду за Чигиринский поход, деньги и соболи. По просьбе Сирка, Запорожцам было прислано годовое жалованье, пушки, свинец, Царское знамя; и ничто не могло преклонить Кошевого и Гетмана на возстание. Напрасно Юрий из Молдавии хлопотал о том; Сирко переслал к Царю переписку с Юрием и присягнул ему в верном подданстве. Государь приказал отправить Полтавский полк на Запорожье, по видимому—для соединения с Запорожцами, поистине—для надзора над ними.
С первым появлением весны, в Марте месяце Юрий, предводительствуя Татарами, пришел уже в полк Переяславский и начал разорять берега Росавы. Мурад-Гирей, преемник Селима, желал показать этим усердие Султану. В Малороссии мещане, посполитство, мастеровые, ремесленники брали оружие и становились в ряды. Духовенство провозглашало войну с ненавистниками веры Христианской. Черниговский Архиепископ Лазарь Баранович пел молебствия о счастливом окончании войны. Касимовский Царевич Василий Арасланович, Окольничий Князь Константин Осипович Щербатов, Стольник Семен Федорович Толочанов привели войска из Москвы; над ними принял начальство Ромодановский; к ним присоединился Самуйлович и соединенные силы наши составили стотысячную армию. Поджидая прибытия Донцов и Князя Булата с Черкесами и Калмыками, в первых числах Июля, войска наши переправились через Днепр ниже Бужина и заняли поле на правом берегу Тясьминя.
Верховный Визир Кара МустаФа, Крымский Хан и Господари обоих Княжеств расположились с таким же страшным войском под стенами Чигирина Июля восьмого. Оно состояло из осьмидесяти тысяч Турков, Молдаван и Волохов, тридцати тысяч Татар, и четырех тысяч козаков Юрия Хмельницкого. Коровка и Ржевский трудились над наружными укреплениями. Турки напали нечаянно на работавших, часть гарнизона вышла на подкрепление, и после четырех часовой битвы, потеряв до двух тысяч человек, Турки были отражены. Тогда Визирь отправил Алепского Пашу к Бужину для наблюдения за Самуйловичем и Ромодановским, а Каплану Паше приказал занять возвышения между городом и нашим лагерем. Алепский Паша вступал в отдельные стычки с козацкими и Московскими отрядами; Визирь и Хан кидали гранаты и бомбы в Чигирин, подводили подкопы, приступали с разных сторон. Осажденные, не довольствуясь отражением неприятеля, делали частые, смелые вылазки, врывались в шанцы к Янычарам, кололи их, брали в плен, и удивляли самих врагов непреодолимым мужеством. Давно ожиданные Донцы, Черкесы и Калмыки пришли наконец в Русский стан, в последних числах Июля; не медля ни дня, Гетман, тридцать первого, начал битву кровопролитную с Алепским Пашею; она продолжалась целый день. Отчаянно защищали Турки занятое ими место; но, уступив превосходным силам Христиан, тронулись оттуда и присоединились к Каплану Паше на разсвете.
Тогда войска наши придвинулись к городу, «подобно облаку, извергающему из недр своих дождь и громы. Турецкая армия, расположенная на горе висела над ними.» Так выражается один из Историков наших. В этом убийственном огне много погибло в рядах Гетманских и у Боярина. Ночью Черниговский Полковник Василий Бурковский начал пробираться в Чигирин. Этот отряд не успел еще подойти к горе, как испуганный собственною решимостью, не ожидая команды, дал залп по спящим Туркам и разбудил их. Битва началась с новым ожесточением и продолжалась целый день; наши принуждены были заночевать на месте. Это было в пятницу. В субботу рано весь строй Самуйловича и Ромодановского всколебался и пошел на гору. Козаки сбили главную Турецкую баттарею, отняли двадцать семь пушек с лафетами и погнали Турков вниз; они бежали, оглядываясь; наши гнались за ними запальчиво, с самонадеянностью людей, одержавших начало победы; вдруг Турки оборотились лицом к горе и погнали наших назад: они рубили козаков до самой подошвы горы, где один из Полковников обкидал свой отряд рогатками и остановил стремление нападавших. Бегущие козаки вскочили в рогатки; остальные силы Гетмана и Московские присоединились к ним. Турки видя невозможность долее бороться, бросились к Тясьминю; Визирь приказал сжечь за собою мост; толпа сбилась на узком пространстве перекладин: приказание Визирское было исполнено преждевременно. Пока теснились Турки, скидывая друг друга в воду, мост запылал, обрушился, остальные бегущие с его обломками повалились в воду. И доныне осталось предание об этой гибели Музульман; от отца к сыну переходило оно, и Чигиринские жители указывают то место, где паром соединяет низменную часть города с верхнею.
Гетман и Князь придвинулись к городу и стали лагерем под лесом и над озером, ввиду, бывшего дворца старого Хмельницкого и кладбища. Семь суток они стояли, не трогаясь с места, не начиная битвы, отдыхая после кровопролитий прошлой недели. Они довольствовались тем, что могли иметь сношения с гарнизоном, и потеряли всю выгоду победы. Их бездействием успокоенный Визир приготовился к приступу упорнейшему. Гетман, на смену в Чигирин, послал свежее войско и вызвал оттуда полк Гадячский и другие бывшие в гарнизоне. Новая ошибка. Привыкшее удерживаться в городе, обстрелянное в продолжении долговременной осады, войско было заменено таким, которому показалось ново видеть гранаты, бомбы, осколки стен. В пятницу взорвало часть стены, граната влетела в пролом; Ржевский встретил ее грудью: с его смертию в городе водворился величайший безпорядок. В субботу Турки начали засыпать землею рвы. Августа десятого, в воскресение, весь гарнизон вышел в табор честить день праздничный, отобедал, перепился, возвратился в город и уснул. Пользуясь этим случаем, враги бросились сквозь пролом и через засыпанные рвы. Гарнизон проснулся, и вместо того, чтоб бежать к пролому, как бывало делали привычные к приступам его предшественники, он пустился из города бегом, столпился на плотине: люди начали падать в воду и несколько тысяч козаков смешались на дне Тясьминя с врагами, им поглощенными на прошлой неделе. Только пехота козацкая, под горою за церковью, и Московской отряд, на горе в замке, оборонялись до ночи. Турки оставались в городе и за городом, у Тясьминя и за Тясминем, до вечера; рубили козаков, женщин, детей. Визирь хотел пощадить двух молодых козаков. Переводчик, Христианин, сказал им, что если они отрекутся от веры, то Визирь им подарит жизнь. Это были два родные брата. Старший начал упрекать переводчика за то, что, будучи Христианином, он уговаривает единоверцев на богоотступничество; ему сняли голову. Визирь уговаривал младшего, советовал, грозил; козак стал на колени, обнял тело брата, протянул шею и сказал палачу: «отруби голову и мне.»
Наступила ночь, Сердюки заняли плотину; Туркам был прегражден обратный путь. Остававшиеся в замке войска набили пушки порохом, и зажгли замок. Потом построились в колонну и, сделав по Туркам ружейный залп, уперлись в них копьями; ряды Турецкие раздвоились; стройно и мерным шагом козаки вошли в Гетманский стан. В это время начался уже взрыв замка, двадцати набитых порохом пушек, запасов, магазинов. «Арматы, в замке запаленные, порох силою своего духа порвавши, с великим треском, весь воздух тем осветивши, вгору далеко подноситы, а с горы на обозы пущаты начали.» Уже казалось взрыв кончился. Турки успокоились; вдруг остальная пушка лопнула, за нею взлетела стена; груды камней, осколки меди упали на Турков, истребили множество и стихло все.