Страница 102 из 108
Но Запорожье еще имело Кошевых. Западная Малороссия была в руках у магнатов.
Глава LVI
Гонения за веру на Заднеприи. При Петре I. При Петре II. При Анне. При Елисавете. При Екатерине II. Речь Конисского. Сотник Харько. Новые гонения. Значко—Яворскии. Железняк. Гонта. Усач. Золотая грамота. Гибель Жаботина, Лысянка, Уманя, и других городов. Страшная резня. Жиды и Шляхта. Шило. Кречетников. Казнь Гонты. Стемповский. Палиивщина и Колиивщина. Запорожцы волнуются. Текелли. Окончательное разрушение. Раздробление Польши. Слиянье обеих Украйн и Сечи с Империею.
Когда Заднеприе отошло к Польше, и магнаты, своевольно овладев тамошнею Украйною, разорвали ее на части, так что одному Потоцкому достались все люди и вся земля «от Днепра до Днестра» по его собственным словам, — тогда многие козаки перешли на левый берег Днепра; многие превратились в помещичьих крестьян; и Уния снова, то слегка, то с прежним неистовством, начала угнетать народ. Униаты до того простерли свою необъятную дерзость, что, в 1705году, в бытность Петра Великого в Полоцке, они лично Его оскорбили. Желая видеть их обряды, Государь вошел со свитою в церковь; но едва вздумал пройти в олтарь, подстрекаемые Иезуитами и Папистами, Униаты объявили Ему, что, как противник веры, Он недостоин туда вступать. Он промолчал и вышел из олтаря. Заметя один образ, богаче прочих украшенный, Он спросил: чей это образ? — «Священномученика Иосафата, которого ваши единоверцы, еретики, богоотступники, мучители, как и вы, убили!» Таков был ответ нечестивцев. Государь вспыхнул, велел их перехватать и вышел. Мятежники защищались, их начали рубить, перевязали, допросили и зачинщика повесили. Можно после этого судить, чего ожидать могли от них Малороссияне. У Епископа Луцкого Кирилла Шумлянского отняли весь хлеб, грозили ему заточением; Король приказал его не признавать в сане; напрасно Петр Великий вступался за него; удовлетворения не было. Сделано было постановление Тарногродскими конфедератами, чтоб церкви Греко-российские были в Польской Украйне уничтожены, чтобы не было в них публичных собраний, чтоб не пели духовных вредных песен; нарушителей же того постановления наказывать: в первый раз — денежными пенями, во второй— тюремным заключением; в третий — изгнанием. Потом двадцать девять Православных монастырей подали жалобу Петру о намерении Поляков истребить совершенно Православие, об отнятии монастырей на Унию, о насильственном бритье бород и голов, побоях безпощадных и смерти Иеромонаха Варлаама. Тщетны были старания и заступничество Государя. Побои, наезды, грабежи продолжались. Он через Послов требовал удовлетворения, — гонение удвоивалось.
Канцлер Вишневецкий выдавал замуж двух дочерей своих. К нему съехалось множество магнатов и Сенаторов. Хозяин, два Замойских, Потоцкий и Яблоновский взяли полк Замойского, напали на Греко-российские монастыри, ругались над церковными утварями, били монахов и священников, предавались всем возможным неистовствам. Государь, дав знать о том Кардиналу Спиноле, в Рим, послал подробную опись всех злодеяний Католиков и Униатов; описывал как шляхтич Свяцкий дал попу Русскому несколько сот ударов киями; как шляхтич шафранский, назвав другого священника схизматиком, отрубил ему три пальца; как шляхтич Шпилевский привязал к четырем кольям третьего священника и, обнажив его, бил, принуждая к Уние; как шляхтич Голынский мучил четвертого, продев ему шест между рук и ног; как одного продержали в тюрьме девять месяцев, а другого, прицепя за шею веревкою к лошади, гнали три мили; как Иезуиты, набежав на один девичий монастырь, стреляли, ругались и чуть не сожгли монахинь; как они же с своими студентами напали на похоронное шествие, прибили священника до полусмерти крест изрубили, народ разсеяли, свечи поломали, хоругви отняли и унесли в свой монастырь. Ни Спинола, ни Папа Царю не дали удовлетворения. Игумен Гедеон Шишка писал к Коммиссару Рудаковскому, что ксендз Любенецкий, ограбив нашего священника, поносил нашу веру и Государя, говоря: Царь ваш Москаль; напрасно ты на него надеешься! И Коммиссар мне безделица; я их не боюсь; а тебя, схизматика, свяжу как барана и к Папе отошлю.» Залусский приковал мещан Геческой веры к стенам, крутил их члены веревками, доводил до самоубийства. Соколинский руби и стрелял по ним, скидывал с чернецов камилавки, Советника Голошовского бил до смерти палками; жены и дети несчастных скитались без пропитания и без пристанища.
Смерть Петра Великого лишила несчастный край всякого покровительства. Петр II и Анна Иоанновна, после ПЕТРА, Полякам не страшны были. Более всего нападали они на церковные процессии, на похоронные шествия, отнимали и трощили свечи и кресты, обдирали образа и Евангелия, грабили чаши, потиры, дискосы, раздирали ризы, выбрасывали из гробов тела покойников в болото и обломки крестов на кровли Жидовских изб.
Елисавета Христолюбивая и набожная не более была счастлива, стараясь об улучшении судьбы Православных, в этом безалаберном правительстве. В их подвиги в царствование Елисаветы: двести Иезуитских студентов напали на один монастырь и чуть было не умертвили всех монахов; одной даме разбили камнем голову, — она умерла; одну мещанку высекли нещадно; могилу, в которой был погребен православный, били дубьем, приговаривая: «Мы тебя достанем Жидзе, Кальвине, схизматик!»— Людям забивали под ногти и зажигали серные спички; отнимали скот, хлеб и деньги; один Гребницкий, подвязав священника под лошадь ногами, вышиб у него глаз, дал ему полтораста плетей, а сыну его шестьдесят; на другой день снова его высек и, положив перед ним ком сена и ведро воды приказывал есть и пить на третий день дал ему четыреста плетей и отнял сто четырнадцать ефимков. Иезуиты зажигали ракетами храмы; помещицы неистовствовали, с отвратительным в их поле безчеловечием. Все это производилось ежедневно, с ругательствами и разными приговорками.
А между тем уже гроза росла над ними; она шла с юга от Новосербии. Тамошний простодушный, добронравный народ и ныне помнит эти времена. Уже готовилась страшная месть, кровавый подвиг наших отчаянных наездников. Уже они столплялись в Новосербском Черном лесу и в Чигиринской Чуте.
Вступила на престол Екатерина Великая. Утомленная длинным рядом злодеяний, Царица, через Кейзерлинга и Репнина, потребовала немедленного прекращения безумства и кровопролитий. Архиепископ Белорусский, знаменитый Георгий Конисский, загремел речыо перед Королем.
Сотник Харько заговорил иначе; он собрал семьсот козаков и произвел сильное кровопролитие за утеснение веры. Король объявил свободу вероисповедания; конфедерация Барская возстала против Короля; Харька поймали в Жаботине; в конюшне ему отрубили голову.
В Смелом, в вотчинах Князя Любомирского, священники были иные закованы, иные истиранены иные умерщвлены, домы их раззорены и разграблены. Под Ольшаною Данило Кожевский был обвернут пенькою, облит смолой и зажжен; в Мошнах, в Корсуне священство было замучено; в Таганче православных били нещадно, давая розгами по шестисот и по восьмисот ударов. Женщины, девицы, дети были истерзаны. Польки участвовали в мучительствах не менее мужей. Маршалек Пулавский взял насилыю в Лысянке, у Реймептаря Воронича, полк кавалерии, навербовал шляхты, и явился в староство Чигирииское склонять народ к Унии рукою вооруженною. Полковник Чигиринских козаков Квасневский спешил унять Пулавского. Униаты вышли из Староства; но мера терпения народного преисполнилась.
Духовенство взволновалось и спешило в Чигиринский монастырь к Архимандриту Мельхиседеку Значко-Яворскому. Этот поборник веры уже был однажды в руках Униатов; за отклонение народа от Унии, его схватили в Радомысле и посадили в Дермане в тюрьму, по повелению Униатского Митрополита Фелициана Володковича; он спасся бегством. Епископ Переяславльский Гервасий благословил на возстание. В монастыре составили совет, послали духовное посольство на Запорожье просить помощи; питомец Сечи, монастырский послушник, уроженец Чигиринский, Максим Железняк решился защищать православие; собрал охотников, соединился с Запорожцами, которые гуляли в Мотреннинском лесу и расположился в двух верстах от леса, у оврага Холоднаго, над ключом, где шла дорога от мельницы к монастырю через лес. Они нарубили дубов, наделали рогаток; на другой день Железняк явился к Мельхиседеку, получил от него благословение, помолился об успешном окончании доброго дела, возвратился в табор, и нашел там разные запасы и коней. Посоветовавшись, решились поладить с козаками, составлявшими надворное войско Князя Яблоновского; у них была надежда, что Квасневский возьмет их сторону, и уверенность в согласии с ними прочих козацких Старшин. Разослали гонцов ко всем окрестным Чинам и Сотникам; Железняк с несколькими Запорожцами поехал в Медведовку к Квасневскому; хозяина не было дома; Полковница испугалась; Железняк ее успокоил и объявил в чем дело. Квасневский, боясь и Железняка и своего правительства, бежал. Железняк занял место Чигиринского Полковника; здесь присоединился к нему уроженец Медведовский Иван Усач. Козаки сходились; несли отовсюду; оружие, порох, вели лошадей. Из лесов Мошнинских, Каневских, Трахтимировских, Чигиринских являлись толпы гайдамаков. Мельхиседек дал Железняку универсал, золотыми буквами написанный, и прозванный Золотою Грамотою.