Страница 2 из 13
Даже в открытом летнем кинотеатре Парка культуры Лидия Николаевна оглядывалась по сторонам, нет ли кого-нибудь из ее учеников — картина была явно из тех, какие детям до шестнадцати лет смотреть не полагается. Девушка почти успокоилась: в кино сидели только взрослые. Но тут взгляд ее скользнул по знакомой крыше. Возле кирпичной трубы сидела целая ватага малышей, и все они затаив дыхание смотрели на экран.
А на сцене Зеленого театра четыре девушки в одинаковых светлых, с блестками пачках исполняли знаменитый танец маленьких лебедей. Юные балерины удивительно походили друг на друга.
В последнем ряду сидела уже знакомая нам компания.
Ребята передавали друг другу целлофановый пакетик с жареной картошкой и, похрустывая румяными дольками, со скучающим видом смотрели на сцену. Они повидали здесь столько акробатов, иллюзионистов и даже чревовещателей, что «маленькие лебеди» не имели никаких шансов на успех.
— Чепуха! Ты лучше танцуешь, — сказала Марина Жоре.
— Все четыре — из хореографического училища ГАБТа, — прошептал Коля, глядя в программу. — А какая из них наша, попробуй разбери.
— «Лена Масловец, Галя Кузина, Наташа Семерджиева, Надя Наумченко», — прочел в программке Жора.
— Масловец сразу отбрасывай: наша не может быть с такой фамилией, — решил Коля.
— А Кузина лучше?
— Все-таки не Масловец. По-моему, она крайняя справа.
— Если все четыре такие одинаковые, какая разница, кто из них «наша»?
— А может, попросим бинокль? — робко предложил Коля.
Жора — он был довольно бесцеремонный парень, — не говоря ни слова, взял бинокль из рук незнакомой толстой девочки в очках, сидевшей по соседству.
— Она.
Только Володя Сорокин отказался от целлофанового мешочка с жареным картофелем. Он внимательно смотрел на сцену.
Наконец танец кончился, и раздался гром аплодисментов. Больше всех аплодировал юным балеринам Женя Липатов, сидевший в первом ряду.
На следующий день у Коли Голикова был урок литературы. Он и Женя Липатов сидели за одной партой, а неуклюжий молчаливый подросток Володя Сорокин, как всегда, один где-то на «Камчатке». Урок вела Лидия Николаевна.
До Колиного слуха доносился монотонный голос:
— Голиков, следующим тебя спрошу, — прервала бубнившую ученицу Лидия Николаевна. Она, очевидно, заметила отсутствующий взгляд мальчика.
А Коля действительно был сейчас далеко. В его ушах все еще звучала мелодия танца маленьких лебедей, и он пытался оживить в памяти насмешливое лицо девушки-балерины.
— Продолжай, — сказала Лидия Николаевна ученице, читавшей монолог Фамусова.
На мгновение встрепенувшийся Коля снова погрузился в воспоминания о вчерашнем вечере.
откуда-то издалека слышал он монотонный голос и улыбался неизвестно чему. Может быть, его попытки наконец увенчались успехом, и как раз в эту минуту в Колином воображении возникли огромные глаза балерины и гладкая прическа с пучком на затылке.
— Голиков, продолжай.
Коля не шелохнулся.
И тогда с задней парты раздался суровый голос заведующего учебной частью Бориса Афанасьевича:
— Чем ты занят, Голиков? Встань сейчас же!
Борис Афанасьевич был частым гостем на уроках Лидии Николаевны. Он, вероятно, думал, что его присутствие помогает молодой учительнице. На самом деле этот коренастый строгий мужчина только смущал ее.
Коля вскочил и… не смог вспомнить ни слова.
— Я же предупреждала, что тебя спрошу, — огорчилась Лидия Николаевна. — Ну?
Коля молчал.
— Садись, Голиков. Володя Сорокин.
Как только Володя поднялся с места, в классе послышался смех.
— Шум, шум, — постучала карандашом по столу Лидия Николаевна. — Ты когда-нибудь, Сорокин, выучил хоть одно стихотворение?.. Ну? Что ты молчишь?
Класс, очевидно, привыкший к подобным сценам, неизменно происходившим, когда на уроках литературы вызывали Володю Сорокина, продолжал шуметь.
— А на Сорокина еще Серафима Яковлевна рукой махнула. У него на стихи память плохая, — бодро ответил за приятеля Женя.
— Он что, сам не может сказать?
— Не может, — подтвердил Женя горестно.
— Садись, Сорокин, — сказала Лидия Николаевна.
— Безобразие! — вмешался завуч. — Молодую учительницу подводите. Она к нам в школу недавно пришла, заменяет Серафиму Яковлевну…
— А у Лидии Николаевны требования чересчур высокие, Борис Афанасьевич. Не то что у Серафимы Яковлевны, — не унимался Женя. — Она из нас хочет народных артистов сделать или ашугов.
— Липатов! — почти крикнула Лидия Николаевна.
Класс снова зашумел, но в это время грянул звонок.
— Вы с ними построже, — посоветовал завуч учительнице, когда все ребята уже выходили из класса. — У этой троицы двор — сплошное безобразие. Рядом с Парком культуры. Представляете?
Молодая учительница улыбнулась:
— Представляю.
— Там одни бандиты растут.
— Ну, так уж и бандиты! — возразила Лидия Николаевна.
Женя, тащивший за руку Колю Голикова, уже у самой двери обернулся:
— Борис Афанасьевич, между прочим, Лидия Николаевна в нашем доме живет. Она из нашего двора.
Завуч смущенно кашлянул.
А Лидия Николаевна сказала:
— Вот сегодня, наконец, дома я с вами и поговорю.
Женя ответил:
— А вот сегодня как раз мы никак не можем. Да, Коль? У нас с ним сегодня одно очень важное дело.
«Хореографическое училище при Государственном Академическом Большом театре Союза ССР», — сообщала вывеска возле арки ворот.
Сквозь чугунную решетку забора Коля Голиков и Женя Липатов наблюдали за тем, что происходило во дворе училища.
Несколько учеников и учениц прогуливались по двору. У всех девочек были пучки на затылках.
— Смотри, форма как у нас, — сказал Женя.
Какой-то мальчишка стукнул другого.
— И дерутся, как у нас…
К ребятам донесся разговор двух подружек:
— По алгебре я все сделала, а классику повторить не смогла — нога болела.
— Так там же ничего особенного! Сперва это, — девочка бегло показала одну из фигур, — потом… и раз, два, три, и раз, два, три… и большой батман!
— И все? Это же я запросто… И раз, два, три, и раз, два, три…
— У нас отговорочка — голова болела, а у них — нога. Хорошо устроились! — продолжал Женя свои комментарии.
А Коля не мог проронить ни слова, так он был поглощен тем, что видел.
Прозвенел звонок, и двор опустел.
С улицы в арку ворот вошел мальчик лет десяти в школьной форме, с пионерским галстуком на шее. Он ел мороженое.
Женя остановил его:
— Эй!.. Ты из училища?
Мальчик кивнул, облизывая мороженое.
— В каком классе?
— В третьем.
— А чего не торопишься? Звонок был.
— У нас «пустой» урок… — сказал мальчик.
— Все, как у людей, — сказал Женя Коле. — Слушай, — обратился он к третьекласснику, — а ты уже можешь что-нибудь изобразить?
Мальчик усмехнулся и отрицательно покачал головой.
— За три года ни один танец не выдолбил? Чему же вас учат?
— Основные элементы классики. Постановка рук, ног, корпуса. У меня вот выворотность все хвалят, — с достоинством ответил третьеклассник.
— Чего, чего?
— Выворотность. Основа хореографии.
И мальчик стал в позицию, демонстрирующую выворотность.
— Подумаешь! — сказал Женя и попытался занять ту же позицию. — Пожалуйста!
Он выглядел нелепо — ноги дугой.