Сулла

Вызревание угрозы со стороны Митридата римляне, поглощенные большими внешними войнами и внутренними смутами, проглядели.[529] Митридат унаследовал понтийский престол около 120 года после смерти отца, Митридата V Эвергета. Считается, что этот монарх серьезно воспринимал свои обязанности в качестве «друга и союзника римского народа»,[530] хотя в то же время не забывал и об интересах собственного царства, при каждом удобном случае округляя свои владения и расширяя сферу влияния. Митридат Евпатор унаследовал после отца царство, в которое входили собственно Понт, часть Пафлагонии и южное побережье Черного моря с богатыми греческими городами.[531] Митридат начал расширять свои владения, действуя, как и его отец, преимущественно дипломатическими методами и присоединяя территории, на которые у него были какие-либо законные права. Видимо, первым объектом экспансии стала Малая Армения (Софена), которую, как принято считать, он получил по завещанию (Страбон. XII. 3. 28. С. 555). Затем к Понту были присоединены Колхида, Боспор, Херсонес, Ольвия и Тира. По всей видимости, вскоре после этого в сферу влияния державы Митридата попадают и западнопонтийские города – Томы, Истрия, Каллатис и др. Итогом явилось создание обширной державы, со всех сторон окружавшей Понт Эвксинский,[532] который стал «внутренним морем» Понтийского царства.[533]

Митридат обычно старался найти законный предлог для территориальных приобретений, будь то завещание в его пользу, обращение к нему за помощью и т. д. Кроме того, предметом его вожделений долгое время были земли, не слишком связанные с Римом; посему их захват понтийским царем не беспокоил сенат.[534] Следует учесть и тяжелые войны, которые вели римляне в конце II века. На этом фоне «первое вмешательство Евпатора в дела соседей казалось не более чем незначительным инцидентом».[535] Предоставленный самому себе, Митридат мог без особых опасений заниматься расширением своих владений.

Ситуация кардинальным образом меняется, как только Митридат направляет свою экспансию в регион, находившийся в сфере римских интересов. Здесь римляне старались не допустить усиления одних царств за счет других. Поэтому Митридату пришлось искать союзника, который разделил бы с ним риск неудач и плоды побед. Таким союзником стал царь Вифинии Никомед III. Объектом их совместных действий стала Пафлагония, которую они поделили между собой примерно в 108/107 году.[536] Как и ранее, притязания Митридата выглядели законно (что он старательно подчеркивал) – имелось завещание, по которому эту область получил его отец (Юстин. XXXIV. 4. 5; XXXVIII. 5. 4–6, 7. 10).

После захвата части Пафлагонии Митридат обращает взоры на Каппадокию, в дела которой, впрочем, он вмешивался и ранее. В 117/116 году был вероломно убит царь Каппадокии Ариарат VI. На период малолетства его сына регентство получила Лаодика, сестра Митридата и жена покойного царя. Ответственность за это убийство Юстин возлагает на каппадокийского вельможу Гордия, действовавшего якобы по наущению Митридата (XXXVIII. 1. 1). Это вполне может быть правдой, а может, и нет – Митридат во время убийства был еще слишком юн, чтобы вынашивать планы, которые ему приписываются.[537] Во всяком случае, оставшаяся без царя страна представляла лакомый кусок, и в нее вторгся бывший союзник Митридата, вифинский царь Никомед III.

У Никомеда не было никаких оснований притязать на Каппадокию, и потому его вторжение носило откровенно разбойный характер; сыновья Ариарата VI были лишены своих законных прав, а власть Никомеда над Каппадокией удерживалась при помощи оставленных им там гарнизонов. Митридат немедленно отреагировал на этот акт агрессии: он отправил войско, которое изгнало захватчиков.[538] Таким образом, создавалось впечатление, что справедливость была на стороне Митридата, выступавшего в поддержку законного наследника против узурпатора.[539] Однако здесь события приняли неожиданный оборот: чтобы создать видимость прав на каппадокийский престол, Никомед заключил с царицей тайное соглашение и вступил с ней в брак (Юстин. XXXVIII. 1. 4–5). Теперь Митридату пришлось бороться и с родной сестрой, но это его не остановило – Лаодика вместе с вифинцами была изгнана из страны.

Итак, царем Каппадокии был провозглашен Ариарат VII Филометор, человек еще молодой, но тем не менее не захотевший быть игрушкой в руках Митридата.[540] Независимость от Митридата он продемонстрировал практически сразу же, отказавшись вернуть из изгнания убийцу своего отца Гордия и приготовившись, если потребуется, к вооруженной борьбе. Митридат, не решившись на открытое сражение, вступил в переговоры и собственноручно убил племянника при личном свидании с ним. После этого подлого убийства он посадил на каппадокийский трон послушного правителя – им стал один из его сыновей, принявший имя Ариарата IX. Реальная власть при этом, по-видимому, принадлежала наместникам Митридата, своим произволом вызвавшим ненависть каппадокийцев. Они восстали и изгнали чужеземцев и поставленного ими царя (Юстин. XXXVIII. 1, 7 ел.; 2. 1; Мемнон. 30.1). Эти события и кратковременное управление страной Ариаратом VIII, братом убитого царя, послужили поводом для новой понтийской интервенции, вернувшей власть сыну Митридата.[541]

Именно с этого момента начинается непосредственное вовлечение в конфликт Рима – развитие событий, которое спустя десятилетие вылилось в Первую Митридатову войну. Нельзя сказать, что Рим совсем не реагировал на развитие событий на Востоке. Еще после раздела Пафлагонии между Митридатом и Никомедом сенат направил на Восток посольство, которое потребовало вернуть пафлагонцам их прежнее положение (Юстин. XXXVII. 4. 4). Агрессоры проигнорировали это требование (причем особенно нагло держал себя не Митридат, а Никомед[542]), но сенат не предпринял против них никаких мер – возможно, под действием взяток (Диодор. XXXVI. 15. 1), если только посольство от Митридата в Рим имело своим предметом пафлагонский вопрос.[543]

Затем, как уже говорилось, на Восток отправился Гай Марий. Плутарх утверждает, что отправился он в эту поездку среди прочего и в надежде подстрекнуть Митридата к войне с Римом – победитель кимвров надеялся получить в ней командование, покрыть себя новыми лаврами и укрепить свое пошатнувшееся политическое положение. «Поэтому, хотя Митридат принял его любезно и почтительно, Марий не смягчился и не стал уступчивее, но сказал царю: „Либо постарайся накопить больше сил, чем у римлян, либо молчи и делай, что тебе приказывают“, – и этим поверг в страх Митридата, часто слышавшего язык римлян, но впервые узнавшего, какова бывает откровенность их речей» (Плутарх. Марий. 31. 3–5).

Этот рассказ неоднократно привлекал к себе внимание исследователей,[544] которые вполне справедливо указывают на то, что трактовка этой поездки Плутархом довольно наивна. Действительно, вряд ли можно было рассчитывать возбудить войну одними словами, не располагая при этом армией,[545] да и трудно было сомневаться в том, что Митридат не решится на конфликт.[546] С другой стороны, если Марий отправился в поездку всего лишь для того, чтобы не видеть возвращения Метелла в Рим, отдаленное царство Каппадокия было достаточно странным убежищем.[547] Это царство на протяжении ряда лет было «горячей точкой».[548] Учитывая, что уже вскоре после миссии Мария сенат переходит к решительным действиям против Митридата в этом регионе, можно предположить, что его поездка носила инспекционный характер и он должен был на месте ознакомиться с обстановкой.[549] Таким образом, личные цели Мария совпадали здесь с интересами государства. Эта поездка, чем бы ни руководствовался лично Марий, имела далеко идущие последствия для анатолийской политики Рима, определив отношение к Митридату и его притязаниям и побудив к более активным действиям против его происков в Каппадокии.[550]

529

О Митридате и его царстве см.: Молев Е.А. Митридат Евпатор. Создание Черноморской державы. Саратов, 1976; Он же. Властитель Понта. Н. Новгород, 1995; Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство. Государство греков и варваров в Причерноморье. М., 1996. С. 106–205.

530

См. об этом: Glew D. Mithridates Eupator and Rome. A Study of the Background of the First Mithridatic War // Athenaeum. N.S. Vol. 55. 1977. P. 382. По мнению Э. Ольсхаузена, роль Митридата Эвергета в истории Понта сопоставима с ролью Филиппа II в истории империи Александра Великого (см.: Olshausen Е. Pontos // RE. Splbd. 15. 1978. Sp. 417).

531

Молев E. А. Митридат Евпатор. С. 21.

532

Strobel К. Mithradates VI Eupator von Pontos. Politische Denken in hellenistischer Tradition versus romische Macht. Gedanken zur geschichtlichen Stellung und zum Scheitern des letzten grossen Monarchen der hellenistischen Welt // Orbis Terrarum. Bd. 2. 1996. S. 159.

533

Щукин M. Б. На рубеже эр. СПб., 1994. С. 143.

534

Rostovtzeff М. I. The Social and Economic History of the Hellenistic World. Oxford, 1941. Vol. 2. P. 834.

535

Glew D. Op. cit. P. 387.

536

Габелко О. Л. История Вифинского царства. СПб., 2005. С. 352.

537

Glew D. Op. cit. P. 387 f; Strobel K. Op. cit. S. 158–159.

538

Подробный анализ этих событий со ссылками на литературу см.: Габелко О. Л. Указ. соч. С. 357

539

это подчеркивает и Юстин, говоря, что «это был бы превосходнейший поступок, если бы за ним не скрывался обман» (XXXVIII. 1. 5). Что касается обмана, то Юстин вообще склонен приписывать Митри-дату исключительные коварство и злокозненность.

540

Sherwin-White А. N. Roman Foreign Policy in the East. 168 B.C. to A.D. 1. L., 1984. P. 106; idem. Roman Involvement in Anatolia, 167-88 B.C. // JRS. 1977. Vol. 67. P. 71.

541

Все это происходило на протяжении приблизительно 106/105– 96 годов до н. э. О хронологии событий см.: Габелко О. Л. Указ. соч. С. 359 и сл., 364 и сл.

542

Magie D. Roman Rule in the Asia Minor. Princeton, 1950. Vol. 1. P. 197.

543

Габелко О. Л. Указ. соч. С. 356.

544

Последняя по времени выхода работа: Молев Е. А. Встреча Митридата с Марием в плане развития военной доктрины Понта // ANTIQ-UITAS AETERNA. Казань; Н. Новгород; Саратов, 2005. Вып. 1. С. 205–210. См. также: Габелко О. Л. Указ. соч. С. 366 и ел. (с указанием предшествующей литературы).

545

McGing В. G. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator, King of Pontos. Leiden, 1986. P. 76.

546

Badian E. Roman imperialism in the late Republic. Pretoria, 1967. P. 31.

547

Luce Т. J. Marius and the Mithridatic Command // Historia. Bd. 19. 1970. P. 163.

548

Badian E. Sulla’s Cilician Command. P. 300; idem. Roman Imperialism. P. 31.

549

Bulin R. K. Untersuchungen zur Politik und Kriegiuhrung Roms im Osten von 100-68 v.Chr. Frankfurt a.M.; Bern, 1983. S. 30.

550

Sherwin-WhiteA. N. Roman Foreign Policy… P. 109; McGingB. G. Op. cit. P. 76.