Страница 48 из 79
– У нас что-нибудь белое есть?
– В смысле?
– Ну, белое. Тряпка там или что-то в этом роде.
– У меня есть – Питер уже вылез из-под прицепа – у меня в машине тряпка какая-то есть, кажется, ей кузов протирали…
– Тащи!
Принесенную Питером тряпку я прикрутил к антенне Хаммера так, чтобы она походила на небольшой белый флажок. Закрепил так, чтобы не упала в дороге.
– Значит так. Я за рулем в первой машине, ты, Питер – во второй. Скорость – пятнадцать миль в час, не больше. Энджи – лезь вместе с Мари на заднее сидение.
– Я …
– Лезь! Я сказал! Пока не скажу – не высовывайтесь! Значит, задача наша – установить контакт с теми, кто сидит в здании аэропорта, именно установить контакт, а не перестреляться. Поэтому – ведем себя тихо и мирно. Ты, Пит – веди машину так, чтобы прикрываться корпусом моей от огня со стороны аэропорта.
– Понял.
– Тогда начинаем. Давай назад, я за винтовкой схожу и вернусь…
На переднем пассажирском сидении на всякий случай лежал МР7 с запасным магазином. Хоть что-то – схватил и стреляй. Хотя чем ближе мы приближались к расстрелянному зданию аэропорту, тем больше контроль над ситуацией переходил к тем, кто оборонялся в здании. Я не знал – кто они, сколько их, чем вооружены, где находятся. Они же прекрасно видели медленно катящиеся машины, видели и могли стрелять. Кажется, достаточно….
Я нажал на тормоз, Хаммер остановился примерно в двухстах метрах от здания. По нам не стреляли. Следом за Хаммером, прикрываясь его корпусом, остановился и РейнджРовер. Я взял рацию.
– Мотор не глуши, оружие под рукой!
– Понял…
Белая тряпка безжизненно обвисла на антенне. Надо было принимать решение и делать первый шаг…
Медленно, словно во сне я открыл дверцу машины. Выждав несколько секунд. Осторожно, просчитывая каждый шаг, вышел наружу, под палящее солнце, оружия у меня с собой не было вообще никакого, все оставил в машине. Со стороны аэропорта не было ни единого шевеления, но я кожей чувствовал, как несколько человек взяли меня на прицел. Это чувство, чувство когда в тебя целятся, хорошо развивалось в Ираке, после нескольких месяцев пребывания там. Кое-кто остался жив благодаря этому чувству. Кстати про Ирак…
Очень медленно, чтобы это не было истолковано, как попытка выхватить оружие и выстрелить, я поднял правую руку на уровень груди. Показал на себя указательным пальцем и тотчас поднял большой палец, сжав остальные в кулак. Таким жестом древние римляне выражали одобрение гладиаторам, оставляя их тем самым в живых. Если знак был другой – гладиаторов ждала смерть…
Сам по себе этот знак родился и получил распространение в Ираке во время второй кампании, наряду с некоторыми другими. Указать на себя пальцем и тотчас поднять большой палец. Жестово-символьная связь, означает «я свой!». Как я рассчитывал, среди защитников аэропорта найдется хоть один побывавший в Ираке военный или военный в отставке, который поймет, что этот знак означает.
Время тащилось медленно, секунда сменялась секундой. Пот тек по лбу, соль засыхала на губах, но я не рисковал даже поднять руку, чтобы вытереть лицо. Глупо получить случайную пулю из-за того, что у кого-то сдали нервы.
У одного из микроавтобусов, своим корпусом закрывавшего первый этаж аэропорта со скрипом и треском отъехала в сторону боковая дверь, наружу, навстречу мне под палящее солнце вышел человек. Лет сорока на вид, крепкий, коренастый, загорелый до черноты. Левую щеку и подбородок пересекал чудовищный шрам, терявшийся на шее. В руке он держал армейскую М16А2, держал на рукоятку для переноски. Спокойно и внимательно оглядывал меня. Его внимательный и жесткий взгляд точно щуп сапера втыкался в меня, в обе машины, в прерию за моей спиной, постоянно рассчитывая, оценивая, анализируя, ища опасность. Шел он неспешно, мягко и неслышно ступая по земле, такой шаг вырабатывается после службы в разведподразделениях армии.
Он остановился в пяти шагах от меня, блекло-голубые глаза еще раз неспешно осмотрели меня.
– Курт Штайнберг, ганнери-сержант. Корпус морской пехоты США. Так я и думал…
– Алекс Маршалл. Капитан, О3 (О3 – ранг оплаты – прим автора). Первый батальон специальных операций «Дельта». На лице ганнери – сержанта ничего не отразилось
– Бывал?
– Пришлось. Мы в основном в «суннитском треугольнике» работали, постоянная база в районе Ар-Рамади. С пятого по восьмой год покувыркались. Ни дня без обстрела…
– Точно… – на загорелом лице мастер-сержанта нарисовалось некое подобие улыбки – мы в основном иранскую границу прикрывали. В тех краях и лагерь был. Кто с тобой?
– Трое, одна гражданская. Одна из ФБР, и мой брат – он из медиков, служил в Форт-Детрик.
– Этих ты сделал? – Штайнберг кивнул на догорающий Юкон
– Есть грех. Зря?
– Да нет… За помощь всегда благодарны. Ты сейчас за кого?
– Да ни за кого. Мне бы до Техаса добраться. Домой еду. Поговорить бы надо, может, и найдем точки соприкосновения. Ты как?
– Можно… – кивнул Штайнберг – только особо на нас не рассчитывай. Ни оружия ни патронов у нас лишнего нет, ни жратвы. Зато проблем выше крыши.
– Да насчет этого – чужого не надо. Мне бы обстановку выяснить, с местными потолковать – кто здесь где и как мне через Рио-Гранде лучше переправиться. Может и вам чем помогу…
– Тогда пошли – Штайнберг махнул рукой, видимо давая сигнал, что все нормально – ты, кстати не возражаешь, если мы трофеи себе заберем. У нас со стволами туго, в основном гражданские винтовки и дробовики. А у этих – Калаш у каждого.
– Да ради бога…
Питер и Энджи остались в машинах – на всякий случай – Энджи пересела за руль. Машины отогнали подальше и чуть в сторону, чтобы прикрыть. Контрольный срок – час, если за это время я не покажусь в окне первого этажа или не дам знать по рации, что все нормально – значит все совсем не нормально и нужно действовать по ситуации. Скорее всего, сваливать.
Из оружия я навьючил на себя Knights Armament и МР7, на штурмовой винтовке демонстративно зарядил подствольник. Штайнберг с жадностью посмотрел на вооружение, но ничего не сказал.
Внутри здания аэропорта отчетливо пахло кровью, испражнениями, потом и порохом, запах был тяжелым, бил по нервам, напоминал совсем скверные времена. Как-то раз нас прижали на блоке, помощь не могла пробиться к нам два дня – пахло тогда точно также…
Поднявшись на второй этаж, Штайнберг уверенно лавируя между завалами и баррикадами, прошел в небольшую подсобку, видимо теперь переоборудованную под штаб, сел на раздолбанный стул, второй пододвинул мне. Оседлав стулья, мы молча уставились друг на друга…
– Куришь?
– Нет… – отрицательно качнул головой я
– Это хорошо – странно усмехнулся Штайнберг – а вот у нас тут курева на три дня осталось, жратвы – на четыре. Да и то какая это жратва – баловство одно. Только спиртного выше крыши. А дальше – живи, как хочешь…
– Давно здесь сидите?
– Одиннадцать суток, двенадцатые пошли. Сидим…
– Сколько вас?
– Семьдесят шесть душ. Причем боеспособных – только тридцать, остальные – женщины, дети. Гражданские, в общем. Как началось, все сюда рванули. Взлететь не получилось, «Огненную завесу» (Огненная завеса – антитеррористический план, предусматривающий полный запрет на полеты. Любой самолет, нарушивший запрет считается самолетом противника и подлежит уничтожению – прим автора) объявили. Тут и остались. И теперь – ни туда, ни сюда.
– Огненную завесу? Уверен?
– На сто процентов. На диспетчерскую вышку пришло – немедленно сажать все находящиеся в воздухе самолеты. Полное дерьмо. Сидим здесь как в аду. Интересно знать, что за хрень вообще происходит… Интересные дела. Огненная завеса, значит…
– Интересно знать? – переспросил я – ну, сейчас узнаешь. Мой брат медик, он как раз и расскажет. Я его сюда приглашу – не возражаешь?