Страница 46 из 59
Оливия снова подошла к столу, проверила крышку на чернильнице. Завтра она завоюет расположение Майкла какой-нибудь вкусностью на завтрак, и он не будет таким хмурым.
Гаррет пересек комнату и подошел к ней. Когда он взялся за дверную ручку, Оливия поняла, что он всего лишь хотел открыть для нее дверь.
Она почувствовала себя так же тоскливо, как рано поутру чувствовала себя ее судомойка. Если бы он посмотрел на неё, пожелал бы спокойной ночи. Если бы он улыбнулся, она ушла бы, зная, что он больше не дуется на нее.
– Вы служили в охране? Кого вы охраняли? Когда вы находили время для сна?
– Я служил Англии, миледи. Я спал, когда позволяли обстоятельства.
– Какую униформу вы носили? – Она смотрела на него как на произведение искусства. Чем он в какой-то степени и был. Она пыталась представить его одетым в более яркие цвета, чем черная шинель и поношенные ботинки. – Но что бы вы ни носили, я не сомневаюсь, что женщины находили вас неотразимым. – Она подняла руку, дотронулась до шрама на его щеке и вздрогнула, ощутив ток, исходящий от него. – Этот маленький шрам и ваше ухо помогают понять, что ваша униформа нечто большее, чем просто комплект одежды.
– В ваших интересах вернуться в вашу комнату, Оливия. – Говоря это, Майкл оттолкнул ее руку от своего уха. Оливия взяла свечу, но затем поставила ее снова на стол рядом с чернильницей. Ей страшно не понравился тон его голоса, словно она довела Гаррета до точки. Но это как раз он довел ее до точки.
– Я собиралась покинуть кабинет, пока вы не начали мной командовать. Пожалуй, я останусь здесь и напишу письмо.
– О нет, вы не останетесь. – Он надвигался на нее до тех пор, пока она не оказалась прижатой. к стене рядом с дверью.
– Вам никто не говорил, что с огнем позволительно играть только на кухне?
Его поцелуй был безжалостным. Эта была единственная мысль. Далее пошли сплошные ощущения. Не только его рот впился ей в губы, но и все его тело в ее тело, и Оливии показалось, что ей никогда не хватит этого согревающего жара.
Он завершил поцелуй и оттолкнул Оливию, оставив ее ошеломленной и смятенной.
– Немедленно возвращайтесь в свою комнату, Оливия. – Он протянул к ней руку, и Оливию потрясло, как откликнулось ее тело, как сладостная волна прокатилась от груди до живота. Она не хотела идти в постель одна. Но раньше чем она это сказала, Гаррет открыл дверь и вытолкнул ее в коридор.
Споткнувшись, Оливия вышла из кабинета без свечи и чернильницы. Гаррет закрыл за ней дверь. Оливия задержалась на момент, а затем повернулась и побежала по коридору, словно за ней гнались привидения из старого замка.
Она была не в состоянии проанализировать свои чувства до того момента, пока не легла в постель и не натянула на себя покрывала. Она играла с огнем. До настоящего времени никто с ней не флиртовал. Никто ей не подмигивал, не поддразнивал и не приближался к ней слишком близко.
До сегодняшнего дня.
Даже в Лондоне для всех мужчин она была подругой – ну, может, исключая виконта Бендасбрука. Он проявлял к ней интерес, но не подходил ей. О, еще этот надоедливый лорд Эллингер со своими дурацкими стишками.
Лорд Эллингер всегда старался сесть рядом с ней. Он каждый день посылал ей стихи или цветы и говорил, что у него кружится голова от любви. А вообще-то голова у него кружилась из-за гашиша.
Но никто никогда не смотрел на Оливию вот так. Никогда.
Пока не появился Майкл Гаррет, который представлял собой совершенно иной тип мужчины.
Он хотел защитить ее и от реальной, и от предполагаемой угрозы, от которой она вовсе не хотела защиты. Почему он не мог позволить ей решать самой?
В этом все дело! Она села на кровати и стала молотить матрац руками. Ни один мужчина не позволял ей принимать самостоятельные решения, делать собственный выбор. Она должна плясать под их дудку.
Ну ладно. Так было, но ее жизнь скоро изменится.
Глава 34
– Доброе утро, мисс Хоуп! – бодро произнесла Оливия, входя в комнату. Большой Сэм устроился на скамейке возле двери. – Мисс Хоуп, у меня корзинка, – объявила Оливия, когда старушка вышла из гостиной с гораздо большей поспешностью, чем обычно.
– Дорогая моя, я увидела, что ты идешь по дорожке, и собиралась встретить тебя у дверей. По запаху это не булочки с корицей.
– Я принесла вам пирожки с семгой. Вы помните рецепт из поваренной книги, которую подарили мне лет пять назад?
– Не очень, Оливия. Моя память… – Она не закончила фразу, словно забыв, что собиралась сказать.
– Ладно. Я запомню за нас двоих. – Она взяла мисс Хоуп за руку и повела ее в гостиную. – Его преподобие работает над проповедью?
– Да, а я работаю над песнями.
Она села за фортепиано и сосредоточенно посмотрела на клавиши.
– Не буду вам мешать и заберу это на кухню.
Неизвестно, слышала ли ее мисс Хоуп или нет. Через пять минут Оливия и Энни устроились в комнате экономки за чашкой чаю с бисквитами, которые оказались немного черствыми. Надо будет испечь еще. Может быть, пирожные с имбирем, которые очень любила мисс Хоуп, «потому что они так приятно пахнут».
– Лолли.
Мягкий голос Энни вернул Оливию к действительности. Это возвращение оказалось не столь приятным, как ее фантазии.
– Дело в том, дорогая, что люди будут думать то, что они хотят думать, – негромко начала Энни, ее голос так напоминал голос Тилди. – Никакие ваши объяснения не освободят их от иллюзий. Например, та ужасная женщина, которая занимается проституцией, без конца говорит мне, чтобы я дала ей знать, когда герцог устанет от меня, она найдет другого мужчину, которого я могла бы обслуживать.
– Энни, это отвратительно! Никто не верит в то, что ты имеешь связь с Линфордом.
– В ее голове нет другого объяснения того, почему мне позволено остаться здесь, в доме викария, когда я разведена и имею запятнанную репутацию.
– Потому что ты такая же жертва, как и я? Почему никто этого не понимает?
– Я не столь невинна, как вы. – Она посмотрела на лежащее у нее на коленях вязанье.
– Продолжай смеяться над моей наивностью. – Оливия увидела, что Энни пытается скрыть улыбку. – К этому я привыкла.
– Ваша жизнерадостность – это такое замечательное качество. И мне жаль, что оно пострадало.
– Оно не пострадало! Я в безопасности и уверена, что со мной ничего не случится. Я должна придумать что-то такое, что заставит людей позабыть об этом происшествии.
– Дайте мне знать, когда вы придумаете такой рецепт. Этого не случится, пока не произойдет что-нибудь еще более волнующее. – Энни посмотрел на вязанье, которое подняла, но вязать: так и не стала. – Правда, что бы вы ни сделали, этот случай станет частью семейного предания.
– Не имеет значения, что я сделаю? – Она порылась в уме, чтобы сказать что-нибудь совершенно потрясающее. – Даже если я стану первой женщиной в должности шеф-повара самого короля?
– Это так же невероятно. – Энни протянула руку и погладила Оливию. – Мне хорошо здесь, вы это знаете. Мой развод был скрытым благом. Викарий и его сестра благодарны за все, что я делаю для них, а ваш брат – самый щедрый из хозяев.
– Ты так считаешь, Энни? – Оливия часто думала, что если бы Лии был настолько щедрым, он бы снабдил Энни деньгами и позволил бы ей устроить свою жизнь, вместо того чтобы держать ее здесь, где все напоминает ей о прошлом. – Значит, если бы ты завела любовника, – задумчиво проговорила Оливия, – никто не удивился бы. – Это была не просто праздная мысль.
– Оливия! Я этого не говорила.
– Ты сказала, не имеет значения, что я буду делать. Люди будут думать то, что они хотят думать.
– Да, но это не разрешение на то, чтобы вести беспутную жизнь.
Теперь засмеялась Оливия.
– Я не собираюсь заводить сотню любовников. Но если я никогда не выйду замуж, я хотела бы узнать, что такое близость.
– Кто сказал, что вы никогда не выйдете замуж?