Грех и чувствительность

– Давай вообще не будем останавливаться, – предложила Элинор.

Валентин притянул ее к себе и поцеловал.

– Я думаю, что мы можем позволить себе несколько минут, чтобы поесть и сменить лошадей. Мельбурн встал с постели всего лишь час назад или около того.

– И ему все еще нужно выяснить, куда я уехала.

– Ну, я думаю, что у него могут быть кое-какие идеи по этому поводу, – пробормотал Валентин, стараясь выглядеть робким.

Элинор нахмурилась. Этот его взгляд обеспокоил ее.

– Что ты имеешь в виду?

– Я оставил записку. На твоей постели.

Она похолодела.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что я не хотел, чтобы герцог подумал, что тебя утащил какой-нибудь незнакомец, и еще потому что, кроме того, чтобы заблаговременно попросить его разрешения, это был наиболее джентльменский поступок.

– Понимаю. И это не имело ничего общего с тем, что ты хотел, чтобы они погнались за нами?

Он пожал плечами.

– Эта мысль приходила мне в голову. Но это приключение для тебя, которое ни один из нас не может сейчас контролировать.

– Ты опасный человек.

– Спасибо.

Она нахмурилась.

– Это бы не комплимент.

Несмотря на тот факт, что она была бы счастлива нестись в Шотландию без каких-либо остановок, Элинор пришлось признать, что возможность размять ноги будет просто восхитительной. И какая-то ее часть, горячая и безнравственная, хотела провести всю ночь с Валентином Корбеттом, растянувшись на отличной, мягкой кровати. Мысль о том, что через два дня она сможет свободно делать это каждую ночь до конца жизни, заставила ее задрожать от восторга и неописуемого предвкушения.

– Пенни за твои мысли, – прошептал Деверилл, вручая ей блестящую монетку.

Девушка зажала ее в руке.

– Я все еще до конца не могу поверить, что вчера утром смирилась с тем, что… буду покорной, – медленно проговорила Элинор, надеясь, что проницательный маркиз осознает, что она может принять все это приключение, и даже безрассудную смелость, с которой он это сделал, но при этом не хотела, чтобы ее спасали. С другой стороны, она смирилась с тем, что будет подчиняться правилам приличия, как только Себастьян приказал ей сделать это – так что, возможно, она нуждалась в спасении. – Как я могла сдаться? Как я могла просто решить, что у меня есть все, чтобы быть счастливой? – пробормотала девушка.

Валентин накрыл ее пальцы своими.

– Вчера утром я повсюду следовал за Трейси, желая увидеть, пошлет ли за ним Мельбурн, и когда он это сделает. Я хотел вызвать его на дуэль, застрелить его, задавить его, все, что угодно, чтобы только не дать ему увидеться с тобой. И этим удержать тебя от того, чтобы он настолько понравился тебе, что ты согласилась бы выйти за него замуж.

Слезы выступили у нее на глазах. Кажется, иногда мечты на самом деле могут сбываться. Или Элинор просто отчаянно надеялась на это – ради них обоих.

– Ты всегда нравился мне, Валентин, ты же знаешь, – прошептала она.

– Я знаю. И большую часть времени я не могу понять, почему. – Он снова улыбнулся. – Но как ни странно это звучит, ты заставила меня захотеть стать этим человеком. Тем, кто нравится тебе.

Это звучало замечательно. И только для себя, в самой глубине своего сознания, где у нее еще сохранялись остатки здравого смысла, Элинор беспокоилась, что все это было для маркиза ничем иным, как приключением, что он смотрел на нее как на какой-то вид собственности, который он не хотел отдавать другому мужчине. На какое-то время этого могло быть достаточно для нее, но если Деверилл не любит ее, если она всего лишь навязчивая идея, то Элинор обречена на страдания даже большие, чем в том случае, если бы вышла замуж за Джона Трейси. По крайней мере, если бы Трейси бросил ее или завел любовницу, то это всего лишь расстроило бы ее. А потеря Валентина ее убьет.

Глава 21

Они остановились в гостинице «Зеленый шиповник», чтобы позавтракать и сменить лошадей. Гостиница находилась на пути почтовых карет, следующих прямо в Лондон, так что Валентин не был удивлен, увидев довольно большое количество пассажиров, когда они въехали во двор. Это обстоятельство обеспечивало потенциальными свидетелями тех, кто мог следовать за ними, но в любом случае Мельбурн и так точно знает, куда они направляются. И хотя Элинор занервничала, услышав, что он оставил записку, маркиз не мог из-за своей порядочности поступить иначе.

Порядочность. Никто не был удивлен больше, чем он сам, узнав, что у него есть такое качество. Когда карета после резкого толчка остановилась, Валентин выпрыгнул из нее и опустил ступеньки, а затем предложил руку Элинор, пока та спускалась на землю.

Девушка была права насчет своего гардероба; он выбрал пять платьев, чтобы втиснуть их в громоздкую дорожную сумку, но ни одно из них не подходило для дневного времени. Тем не менее, когда маркиз увидел ее в небесно-голубом платье с низким вырезом под ярким дневным светом, его сердце совершило сальто.

– Люди смотрят, – проговорила Элинор сквозь зубы, беря его под руку.

– Пусть смотрят. Почтовая карета уже собирается отправляться; они не пробудут здесь долго. – Маркиз бросил на нее взгляд. Что-то тревожило Нелл больше, чем преследование ее братьев, и у него имелось подозрение, что это было связано с ним. – Я сниму для нас отдельную столовую, – решил он.

Было что-то странное в том, что, чем больше времени Валентин проводил с Нелл, тем сильнее он желал быть с ней. Обычно после свидания с женщиной он даже не проводил с ней всю ночь. Однако с Элинор это был не просто секс, хотя он и находил девушку очень возбуждающей. Нет, он получал удовольствие, просто находясь рядом с ней. Его отец, вероятно, переворачивается в своей могиле – но с другой стороны, его отец спал со слишком многими женщинами, а затем умер слепым и сумасшедшим. И маркиз вовсе не хотел следовать этому примеру. Больше не хотел.

Хозяин гостиницы проводил их в небольшую отдельную комнату со столом и шипящим камином.

– Я вернусь к вам через минуту, милорд, – проговорил он через кудрявую до невозможности бороду. – Почтовая карета отправляется, и я должен усадить в нее пассажиров.

– Просто пришлите нам чай для начала, – согласился Валентин, кивнув. – И мы подождем завтрак.

– Да, милорд.

– Он весьма странно посмотрел на меня, – заметила Элинор, потягиваясь, как только дверь закрылась.

В венах Валентина разгорался огонь, когда он смотрел на нее. Никто другой не получит эту женщину – даже на одну минуту или на промелькнувшую мысль. Наконец-то он сделал правильную вещь и, как он надеялся, для них обоих.

– Конечно, он сделал это; ведь на тебе вечернее платье.

Нелл показала ему язык.

– И я видела, что ты записал нас… как лорда и леди Смит? Ты даже не пытаешься ускользнуть от Мельбурна.

– Нет, я лишь рассчитываю на то, чтобы обогнать его. Мой самый лучший сценарий заключался в следующем – твоя горничная решит, что ты заслуживаешь того, чтобы выспаться, и не придет будить тебя до одиннадцати часов. Она увидит записку и отдаст ее дворецкому, который отнесет ее Мельбурну, который прочитает ее через полчаса. Затем ему нужно будет разыскать Шея и Закери и сформулировать план, так что они сядут на лошадей и последуют за ними только в половине первого. – Он вытащил карманные часы и открыл крышку. – Что произойдет… еще через четыре часа.

– И мы будем на десять часов впереди них. Нам удастся вовремя добраться до Шотландии?

– Удастся, даже если мне самому придется тянуть лошадей, – ответил маркиз. Нелл привыкла к своим братьям и их самоуверенным взглядам на мир, как и он сам привык к этому, но Валентин отлично знал, что остальная часть Англии выполнит каждое требование Гриффинов. А он только что перешел им дорогу самым скандальным образом.

– А каков самый худший сценарий?

– Они будут здесь через десять минут, – произнес он, усмехнувшись. – Но я намерен быть оптимистом. Это моя новая философия.