Грех и чувствительность

Часы на лестничной площадке продолжали тикать, напоминая ей о том, что она уже опаздывала на несколько минут. Испытание терпения Валентина даже в лучшем случае имело неопределенные последствия, а она не была уверена, что у нее хватит решимости сделать это снова, с восстанием или без.

– На счет пять, – беззвучно прошептала Элинор, но затем ей пришлось сосчитать еще дважды, прежде чем она смогла заставить свои ноги двигаться к парадной двери.

Ухватившись за ручку, девушка медленно повернула ее, пока замок не щелкнул. Еще более мягко она потянула за ручку, и дверь гладко, тихо распахнулась. До того, как она сможет передумать, Элинор вышла в портик и закрыла за собой дверь. Звук закрывающегося замка казался оглушительным, но она не могла позволить себе подождать и посмотреть, услышал ли его кто-то, и не пришел ли узнать в чем дело.

Одной рукой подобрав юбки, она поспешила за угол, и чем ближе девушка подходила к месту назначения, тем быстрее становились ее шаги.

– Пожалуйста, будь там, – пробормотала она, сворачивая на Брук-Мьюз.

Под одним из газовых фонарей молчаливо ожидала черная карета. Здесь, в темноте, ей внезапно пришло в голову, что кто-то мог подслушать разговор об их планах, и Стивен Кобб-Хардинг мог ждать ее во мраке ночи. Элинор замедлила шаги, но заставила себя продолжать идти. Она не собирается останавливаться только из-за своего разыгравшегося воображения.

Когда Элинор подошла ближе, на дверце стал виден желтый герб Девериллов, и девушка выдохнула, сама не осознавая, что затаила дыхание. Он пришел, и он ждал ее. Кучер игнорировал девушка, и очень ловко притворялся, что смотрит в противоположном направлении. Без сомнения, он привык к маркизу, его неурочным занятиям и секретным свиданиям.

Элинор постучала по дверце кареты, и та распахнулась.

– Добрый вечер, моя дорогая, – послышался низкий голос Деверилла, и он протянул руку, чтобы помочь ей подняться по ступенькам в экипаж.

– Я уже не надеялась, что ты все еще здесь, – задыхаясь, проговорила она, усаживаясь на сиденье напротив него, благодарная за то, что возле его лица горела лампа. В темноте, одетый в строгий черный сюртук и брюки, дополненные серым жилетом, он казался еще более… возбуждающим – особенно сейчас, когда все ее чувства пробудились и остро воспринимали окружающий мир. Было ли это от возбуждения или от беспокойства, Элинор не знала, но ее сердце никогда в жизни не стучало так громко.

– Я же сказал, что буду здесь, – ответил маркиз, затворив дверцу кареты и постучав по потолку своей прогулочной тростью. Эта трость была не для ходьбы; она уже видела его с этим предметом раньше, большей частью поздними вечерами, когда Валентин заходил, чтобы встретиться с Мельбурном после посещения того или иного клуба. Внутри трости была острая, как бритва, рапира – для «неприятных встреч», как он это называл.

– Я знаю, но я опоздала.

– Я и ожидал, что ты опоздаешь. – Он вытащил фляжку из своего кармана, и, приподняв бровь, предложил ее Элинор. – Виски?

Она испытала искушение. Однако сегодня ночью ей не нужна была храбрость, которую находят в выпивке, и девушка отрицательно покачала головой.

– Нет, спасибо. Но держи ее рядом; мне она может понадобиться немного позже.

Деверилл убрал фляжку обратно в карман, не сделав ни глотка.

– Думаю, что и мне она может понадобиться позже.

В первый раз она услышала от него что-то, что прозвучало как недовольство.

– Я не намеревалась втягивать тебя ни во что, – тихо проговорила девушка, внезапно разочаровавшись – но не в нем, а в себе. План ее приключения должен быть ужасно скучным для человека с его опытом и репутацией. – Я могу нанять экипаж, если ты не…

– Это будет то еще зрелище, – прервал маркиз, его глаза были плохо различимы в тусклом свете внутри экипажа. – Ты приезжаешь домой, промокшая насквозь, в наемном экипаже.

– Тогда что ты имел в виду?

– Я редко знаю, что именно имею в виду, Элинор. Не позволяй этому тревожить тебя. Я сам никогда не беспокоюсь об этом.

Она улыбнулась, несмотря на то, что нервничала. Несмотря на то, что он считался опасным, Валентин со странной ловкостью умудрялся успокаивать ее. И именно тогда, когда она совершенно этого не ожидала.

– Отлично. Мы едем в Гайд-Парк?

– Об этом ты и просила. Я не позволил бы даже утке плавать в некоторых водоемах в этом парке, не говоря уже о привлекательной молодой леди, но мне удалось найти симпатичный, уединенный пруд в северо-западном уголке. У него есть еще одна привлекательная черта – он находится дальше всех от Гриффин-Хауса.

– Ох! – Уединенный, далекий от дома и безопасный. На минуту осознание всего этого произвело на нее оглушающее впечатление.

Валентин, казалось, ощутил, что ее храбрость поколебалась, потому что, откидываясь назад на своем сиденье, он спокойно улыбнулся ей.

– Я рассказывал тебе о том, как ухаживаю за женщинами, – проговорил маркиз. – Это должно быть взаимным, или я не заинтересован. И в любой момент, если ты пожелаешь повернуть обратно, скажи мне об этом, или скажи Доусону, и все будет сделано. Я проинструктировал его выполнять твои приказы, даже если они будут противоречить моим.

Этот поступок удивил девушку, и, хотя она никогда не призналась бы в этом, чрезвычайно успокоил ее.

– А что, если я прикажу Доусону высадить тебя и отвезти меня домой?

– Тогда я пойду пешком. Но не буду слишком счастлив при этом.

– Тогда я воздержусь от этого приказа.

– Благодарю тебя, – его взгляд, который ранее был прикован к ее лицу, прогулялся по всей длине ее тела и обратно. – Интересный выбор одежды.

Элинор сражалась с собой, чтобы не покраснеть, хотя она не могла сопротивляться теплу, которое разливалось под ее кожей в том месте, где останавливались его глаза.

– Я подумала, что самым подходящим будет что-то простое.

– Потому что ты не будешь носить его долго, ты имеешь в виду. Если только ты не планируешь плавать полностью одетой?

Хм.

– Я доверяю тебе, Деверилл, но мне кажется, что чем меньше ты знаешь о подробностях моего плана, тем лучше.

– Как пожелаешь. Так или иначе, я просто любопытствую. Я не могу припомнить ни одну девицу из тех, с кем я знаком, которая считала бы себя обязанной переплыть лондонский пруд. Во всяком случае, не нарочно.

– Тогда я буду испытывать к ним жалость, когда сделаю это.

– А я испытываю к ним жалость уже сейчас, просто потому, что они настолько хорошо знакомы со мной, что я знаю все об их купальных привычках.

– Ты не такой плохой, Валентин, – проговорила Элинор, стараясь придать голосу настолько отстраненное дружеское выражение, насколько могла, учитывая то, что она разрывалась между желанием сбежать домой и броситься ему на шею. – Я не имею ничего против знакомства с тобой. Вовсе нет.

Что он сделает, подумала девушка, если я передумаю насчет того, что хочу в качестве приключения?

В полумраке показались его зубы.

– Только ты видишь мою хорошую сторону. Думай обо мне, как о треугольнике. Ты наблюдала его вершину, самую маленькую точку. А всему остальному Лондону я показываю свою широкую тыльную сторону.

Девушка усмехнулась.

– Но ты забыл про две другие стороны. Если ты конечно равнобедренный треугольник, как я предполагаю.

Выражение его лица на мгновение смягчилось.

– Спасибо за то, что предположила, что они у меня вообще могут быть.

– Я видела их, Валентин. То, что ты сделал для меня, не умещается на вершине треугольника.

Маркиз заерзал на сиденье.

– Ну, хорошо, но вся штука заключается в том, что когда ты имеешь дело с треугольником, ты никогда не можешь видеть все три его стороны одновременно. – Карета подпрыгнула, резко повернув. – Мы добрались до парка. У тебя есть желание поставить меня в известность об общих чертах твоего плана? Мне нужно отвести тебя к водоему, а затем повернуться спиной и стоять на страже? Или я должен ждать в карте и позволить тебе мирно плескаться?