Страница 58 из 66
Кинжалом Жираслан отсек ухо и, задорно блеснув глазами, протянул его Эльдару со словами:
— Надлежало бы передать это самому младшему среди нас по возрасту. Но я не вижу
юношей. Здесь все уже зрелые мужи, каждый из которых сам способен проявить мудрость. Тебе, Эльдар, отдаю ухо, дабы ты безошибочно слышал голоса друзей и тайные замыслы врагов, а главное, умей слышать самого себя, помни: и старший может направить твою руку не туда, куда следует… Держи ухо востро, Эльдар.
Эльдар с достоинством принял подношение, хотя и почувствовал в словах Жираслана неприятный намек.
Что же касается Казгирея, то он сразу разгадал, в чем истинный смысл тхало: Жираслан не столько озабочен тем, как лучше выразить благодарность доктору, вылечившему его, сколько хочет заручиться поддержкой Эльдара, да и других гостей на всякий случай, ведь помилование всегда может смениться немилостью и больше того — смертным приговором… времена такие!
Казгирей не ошибался, действительный смысл тхало состоял в этом.
Между тем Жираслан продолжал:
— Эта часть бараньей головы, щеки и губы, тому, кто не должен быть обездолен, когда радость делят между настоящими мужчинами, чьи уста мягки, с чьих губ не слетает грубое слово, а чья речь исходит от сердца и западает в сердце слушателя.
Жираслан передал эту часть Астемиру.
Польщенный такой оценкой, Астемир встал, положил ладонь на ладонь в знак того, что принимает подношение.
Сильным нажатием пальцев Жираслан переломил кость и подал куски товарищам Эльдара, как некогда передавал эту часть людям знатного происхождения. При этом тамада сказал:
— Когда снова поскачете по дорогам под вигов и славы, не забудьте меня. Может быть, я тоже попаду в тень вашего дерева славы.
Мозговая часть головы с соответствующими словами досталась доктору Василию Петровичу.
Да, Жираслан показал, что у него в пальцах сила, а в голове разум!
Наступило время говорить гостям. Эльдар взглянул на Казгирея, тот кивком головы поддержал его: дескать, пора, говори.
— Извини меня, тамада, и дозволь сказать мне, — проговорил Эльдар.
— Говори! — Жираслан с любопытством оглядел Эльдара.
— Валлаги! Как всегда, ты говоришь так складно, что никто не в силах сравниться с тобою, — начал речь Эльдар. — Сравнится разве только Инал, или ты, Казгирей, или ты, Астемир. Но и я, не рассчитывая на красоту слога, попробую сказать дельную вещь. Зачем, князь, искать тебе тень под чужим деревом? Почему бы тебе самому не отбрасывать эту тень, как отбрасывал ты ее прежде, но теперь уж в другую сторону?
— Поясни, не пойму тебя.
— А вот что я хочу сказать. Зачем такому
человеку, как Казгирей, поручаться за Жираслана и опекать его, когда Жираслан сам может нести ответ за верховного кадия и опекать его?.. Становись, Жираслан, охранителем Казгирея. Разве не достойно это тебя? Ведь вам не привыкать скакать вместе — и не только в клишбиевский капкан. Тень от тебя будет ложиться на ту же сторону, на какую ложатся тени от наших людей. Наточи свой клинок для защиты такого достойного человека, как верховный кадий. Недруги есть у всех нас. Но запомни при этом, князь: не всегда они там, где ищешь их. Не торопись, Жираслан! Астемир воскликнул:
— Видит аллах, Эльдар говорит дело. Сам дед Баляцо сказал бы «ага».
Казгирей помалкивал, что-то соображая.
Соображал и Жираслан, и видно было, что быстрый, привычный к действию человек уже что-то про себя решил. В самом деле, предложение Эльдара пришлось Жираслану по душе.
Это внесло оживление. За столом сразу стало весело. Все ждали ответа.
Жираслан хитроумно заметил:
— Плохим будет охранитель столь высоко го человека, как Казгирей Матханов, если не проявит перед охраняемым своей готовности на любую жертву. Однако, Казгирей, позволь не нарушать обычая, освященного нашими дедами.
С этими словами он ловко вырвал бараний глаз и, держа его двумя пальцами, как величайшую драгоценность, торжественно протянул Казгирею. Все втайне ждали этого момента и этого жеста тамады. Жираслан не обманул ожиданий: глаз подносился самому почтенному и желанному гостю. Подношение следовало понимать и как ответ на предложение Эльдара. Теперь слово оставалось за Казгиреем, и Казгирей встал.
— Нет бога, кроме бога, — негромко начал верховный кадий, — слабы мои силы для того, чтобы достойно благодарить аллаха за его милости ко мне… И вот еще одна милость! Мог ли я желать глаза более точного, руки более верной рядом с собою?.. Жираслан! Будем вместе открыто служить заповедям наших отцов. Я рад чувствовать твое плечо у своего плеча. Особенно в такое время. Эльдар призывает к обдуманности. Это хорошо. Это тем более кстати, что я начинаю замечать неприязнь Эльдара к недавним друзьям. Обоснованно ли это? Разумно ли? Но в одном он прав: ислам призывает к верности властям, ибо всякая власть от бога… Я не хочу той войны, которую объявляет мне Инал. Зачем? И собаку можно лаской повести на водопой. И я не хочу видеть недругов там, где вижу общее дело. Инал не мстил мне и Нашхо за кровь своего отца. Это так! Но он сделал еще хуже: он предал проклятию мо его брата за то, что брат хотел умереть правоверным… Революция научила его хорошим делам, но она же отучила его от многих других хороших дел. Революция — это свобода и справедливость, шариат — это тоже справедливость и свобода. Напрасно Инал замахивается на шариат, на эту совесть нашего народа… А Давлет и другие темные дельцы — это накипь, которую сбрасывают ложкой. Не им держать знамя народа. И я верю, Жираслан, что в твоих руках оно удержится лучше… Начнем! Да не оставит нас аллах! Кто за народ, тот за шариат, кто за шариат, тот за народ. Завтра это поймут все те, кто еще не понял этого сегодня.
Думасара внесла новые блюда. После речи Казгирея многие готовились высказать то, что было у них на душе. Только Василий Петрович поднялся и, по русскому обычаю раскланявшись перед хозяином, собрался ехать: в больнице его ждут больные.
Его не могло остановить даже красноречие Жираслана. Доктор разыскал шляпу и уже прощался с Думасарой.
— Спасибо, спасибо, друзья, — приговаривал он.
Поднялся и Казгирей.
— Как отпустить Василия Петровича одно го? — убедительно заметил он, и после этого Жираслан перестал удерживать доктора.
Что верно, то верно, — отпустить доктора среди ночи было опасно.
— Сегодня мой славный охранитель остается только тамадой, без охраняемого, — пошутил Казгирей, задерживая Жираслана жестом руки. — Оставайтесь все, со мной поедет толь ко Жемал. Отпустишь его, Эльдар? — не без лукавства спросил Казгирей. — Если ты не со всем вычеркнул меня… из своих списков.
— Как и откуда я могу тебя вычеркнуть? Из каких списков?
— Есть разные списки. Жираслана включай в списки своих людей. Пускай его глаза осматривают путь уже во время нашей ближайшей поездки, а заодно присматривают за мной. Так я говорю, князь Жираслан?
— Верховный кадий Казгирей Матханов, насколько я знаю, либо молчит, либо говорит истину, — отвечал Жираслан.
— Да не оставит нас аллах! Вы готовы, Василий Петрович?
И вот застучали колеса докторской двуколки, тревожно заржали кони. Время приближалось к рассвету. Было темно, только высоко в ночном небе блестело несколько звездочек. По-осеннему шумел сад вокруг дома.
А за столом некоторые гости уже похрапывали.
Притихнув, Жираслан думал о предложении Эльдара. Он понимал, что бьет час решительного выбора, крутой перемены в судьбе. Все, казалось ему, склоняет честно принять предложение Эльдара и честно исполнить этот новый
долг. Или, может быть, опять идти на большую дорогу? Но и там его место уже занято другим. Возвращаться в банду, это значит прежде всего начинать дележ шкуры с новым «шахом» бандитов — Кагермазовым.
Вдруг послышался осторожный стук в окно.
Жираслан насторожился, насторожился и Эльдар.
Стук повторился, Жираслан узнал условный сигнал прежних своих сообщников.
— Стучат к тебе, Жираслан, — жестко сказал Эльдар и положил руку на кобуру.