Страница 37 из 54
Их окружала красноватая каменистая пустыня. Изрытая кратерами, усеянная скальными обломками, местами покрытая слоем пыли, она уходила к горизонту, который был непривычно близок. Казалось, пустыня совсем рядом обрывается в пропасть, в черную — немыслимо черную — пугающую бездну Космоса.
На смолянисто-черном небе, в окружении ярких немерцающих звезд, висел бледно-желтый пылающий шар — Солнце.
Потом Алешкин разглядел вдали и показал Мей светло-дымчатый купол МНИС, над которым вращалась решетка телелокатора. Возле купола стояла танкетка, издали очень похожая на божью коровку из-за полукруглого защитного панциря.
Четыре фигурки в белых скафандрах мягкими прыжками спешили им навстречу.
Приняв у «Луны-37». оборудование и все незаконченные дела, станция «Луна-38» начала свою работу.
Передвигаясь на собственных гусеницах, МНИС перебралась вдоль берега Моря Дождей ближе к Заливу Радуги. Это были только красивые названия, по-прежнему вокруг расстилалась та же раскаленная пыльнокаменистая пустыня.
Трое мужчин и женщина жили и работали под защитным колпаком МНИС.
ТУБ стоял снаружи у выходного тамбура.
Его механизмы великолепно действовали в безвоздушном пространстве. Ни плюсовые, ни минусовые температуры не причиняли ему вреда. Он раньше всех «привык» к пониженной силе тяжести — просто включал свои моторы на одну шестую от обычной мощности.
Метеоритов пока никто не наблюдал, хотя Земля и предупреждала о возможности их появления. Подразумевалось «метеоритное облако» — отдельные метеоритики все время падали на лунную поверхность, их мало кому, удавалось заметить. Стеклолитовый колпак и слой тяжелого пластика надежно защищали от них обитателей станции, а вероятность попадания большого метеорита была ничтожно мала.
Но скафандр мог не выдержать удара крохотного метеоритика, величиной со спичечную головку. Поэтому, по совету с Земли, на станции принимались меры предосторожности. Дальние походы разрешались только в двухместной танкетке. Пешие экскурсии допускались в пределах видимости со станции и только в сопровождении ТУБа — его метапластиковому корпусу были не страшны удары мелких метеоритов. Поэтому ТУБ всегда находился в готовности и сопутствовал каждому, кто выходил для взятия геологических проб и наблюдений. Заканчивалось двухмесячное дежурство.
За два месяца люди израсходовали два кубометра воды и четверть тонны пищепродуктов.
ТУБ — сто двадцать киловатт-часов энергии своих аккумуляторов.
9
В этот день у Алешкина все пошло наперекос.
Началось с того, что его ударило током, когда он проверял мотор насоса для регенерации воздуха. Ударило сильно, даже обожгло палец.
Пошипев от боли, чертыхнувшись про себя, Алешкин внешне не подал вида — стыдно! Инженера-энергетика бьет током… Растяпа!
Чтобы не привлекать внимания и избежать вопросов, он не полез в аптечку — и уж, конечно, не обратился к Моро как к врачу, — а просто мазнул палец изоляционной массой, KaK обычно делали в таких случаях в Институте — и продолжал работать.
Но болевший палец затруднял манипуляцию с мелкими деталями — Алешкин уронил на пол кристалл терморегулятора, начал искать и наступил на него ногой… Пришлось подбирать новый, а это кропотливое и нудное занятие. Потом нужно было сделать записи наружных температур для Мей… оказалось, что нарушилась связь с дистанционными термометрами, стоявшими на столбике в сотне метров от станции. Мей высказалась по поводу его точной механики, а он затронул проблему эффективности геологических изысканий на Луне… Они оба вовремя замолчали — но настроение испортилось.
Алешкин забрался в свой скафандр и вышел через тамбур.
ТУБ тотчас шагнул ему навстречу.
Алешкин не был сварливым человеком, но плохое настроение требовало разрядки, искало выхода. ТУБу можно было говорить все что угодно.
— Стоишь, лодырь! — сказал Алешкин. — У человека неприятности, человек мается, а тебе все равно?
Вопрос, был задан «вообще», на него можно было не отвечать. И ТУБ ничего не сказал.
Тренировать свое остроумие на ТУБе было безопасно, но скучно. Алешкин направился к столбику дистанционного термометра. Скальной обломок, размером с футбольный мяч, попался ему на дороге. Алешкин когда-то был левым крайним в футбольной, команде Института, и с маху ударил тяжелым ботинком.
Камень взлетел вверх и, описав красивую огромную дугу, упал вдали, подняв облачко пыли.
— Определи расстояние! — сказал Алешкин.
— Сто сорок два Тиетра… — тотчас ответил ТУБ.
— Ничего себе. — Алешкин представил себе футбольный матч на поле, где расстояние от ворот до ворот было бы почти полкилометра, и несколько развеселился.
Дистанционный термометр оказался в порядке. Но вот кабель, ведущий к нему, был оборван.
— Понятно! — сказал Алешкин. — Это ты здесь ходил?
Окуляры ТУБа повернулись вниз, он посмотрел себе под ноги:
— …нет… я шел там… — Он показал рукой.
— А здесь не ходил?
— …нет, здесь не ходил…
— Кто же оборвал провод?
ТУБ этого не знал.
Если бы Алешкин сразу поверил ТуБу, возможно, он избавил бы от многих неприятностей и себя, и Мей Джексон. Посмотрев вокруг, он увидел бы в пустыне то тут, то там медленно опадающие пыльные фонтанчики.
Это падали метеориты.
Кабель тоже был перебит метеоритом, но Алешкин об этом не подумал.
Он сурово уставился на ТУБа.
— Значит, не ходил? А может, ты врешь?
В программе киберлогики не было слова «врешь», и ТУБ опять промолчал.
— Любопытно, — сказал Алешкин. — Не развивается ли у тебя защитный рефлекс, вранье как метод оправдания. Очень интересно. Машина, которая умеет врать, — с ума сойти!
Тут он вовремя вспомнил, что пропустил уже все сроки отметки температур, вынул из карманчика скафандра монтерский нож и присел, на корточки у перебитого кабеля. В десятке шагов за его спиной вспыхнул и опал крохотный пыльный фонтанчик. Алешкин не видел его и не слышал удара.
Зато локатор ТУБа точно зафиксировал место падения метеорита и направление его полета. Правда, он не знал, что это такое, на Венере метеориты не были обычным явлением. Но, повинуясь основному закону программы — охранять человека, ТУБ обошел Алешкина, склонившегося над кабелем, и загородил его спиной…
— Отойди! — сказал Алешкин.
ТУБ продолжал стоять.
— Фу-ты! — взорвался Алешкин. — Не видишь — свет загородил.
— …опасность… — сказал ТУБ. Алешкин мельком взглянул на лежащую вокруг безмолвную раскаленную пустыню и ничего не заметил.
— Слушай! — сказал он. — Что за фокусы. Отойди, говорю. — ТУБ отступил на шаг, и в этот момент небольшой метеоритик ударил его в спину. Упругий метапластик выдержал, но замедленная киберлогика не успела скоординировать равновесие — ТУБ качнулся и упал прямо на столбик с дистанционным термометром.
— Осторожнее! — крикнул Алешкин.
Он резко вскочил на ноги, взвился вверх метра на четыре, обрушился прямо на поднимавшегося ТУБа и опять опрокинул его. И пока он барахтался, пытаясь подняться, Алешкин снял со столбика термометр.
Хрупкий прибор был смят в лепешку.
— Посмотри, что наделал! Сколько я тебе говорил: смотри под ноги.
ТУБ стоял покачиваясь: киберлогика его еще не пришла в равновесие после удара. Он не мог объяснить, почему упал, не мог оправдаться — он не знал, как называется предмет, сбивший его с ног. Он опять опустил окуляры вниз.
— …понял… — прохрипел он, смотреть под ноги.
— Понял?.. Ничего ты не понял. На чем ты стоишь? Опять на проводе стоишь!
Алешкин сердито оттолкнул ТУБа жесткой перчаткой скафандра.
— Иди, к чертям собачьим! — Приказ был подтвержден жестом, и ТУБ послушно зашагал прямо в пустыню. Он сделал несколько шагов, пока киберлогика не погасила импульс непонятного приказа. Тогда он остановился, повернулся через левое плечо и вернулся к Алешкину.
— …не понял… — сказал он.
Алешкин отсоединил провода от поврежденного прибора и все еще был сердит. Он даже не взглянул в сторону ТУБа.