Страница 30 из 54
Пока электрики разрабатывали электрическую схему прибора, Родик занимался самым трудным и ответственным делом — отыскивал внешние очертания. Если по части схемы и технического устройства полагались обычно на знания конструктора, то оценку внешнего вида давало только ЦБТЭ, а там работали не только инженеры, но и художники.
Когда компоновка общего вида БТР-1 была уже закончена, электрики Института термодинамики открыли новый метод нагрева металлов вставными микрогенераторами. Родик не мог не признать, что новый метод изящнее и техничнее прежнего, который он использовал в своем БТР-1. Пришлось капитально пересмотреть и схему, и внешний вид. Так появилась конструкция БТР-2.
Но прежде чем чертежи его были утверждены… словом, появился БТР-3, потом БТР-4…
Наконец проект БТР-5 лег на стол главного инженера.
— Что вы, товарищи, — сказал главинж, — микрогенераторы уже устарели и сняты с производства. Их заменили элементами на встречных изотопах. Следить нужно за техникой, товарищи!
Родик согласился.
— Изотопы — конечно, это вещь! Разве можно их сравнить с какими-то там микрогеператорами.
И опять он занялся переделкой своей конструкции. Он торопился. Он потерял сон и покой. Сколько раз ему казалось, что его аппарат уже близок к совершенству, что нельзя придумать ничего лучше… но очередная телетехинформация приносила новые, еще более остроумные решения. Конструкция БТР старела прежде, чем сходила с чертежного стола.
Вдруг Родику повезло. Чертежи БТР-11 пошли на подпись. Главный инженер лишь одобрительно хмыкнул и поставил свою визу.
Сотрудники встретили Родика угрюмым молчанием,
Только что поступило сообщение Института технологии: новые ткани из льна и хлопчатника перед разглаживанием полезно увлажнять. Поэтому необходимо предусмотреть конструкцию водяного распылителя…
Родик положил чертеж БТР-11 на свой стол. Задумчиво посмотрел на подпись. Потом поставил острие карандаша в левый нижний угол и провел жирную линий по диагонали вверх. И такую же линию поперек.
Прабабке Родика Евдокии Тихоновне было уже за сто, но она все еще работала лесоводом в сибирском таежном заказнике. Ее сын, внуки, правнуки и праправнуки жили и работали в городе, но она сама к городской жизни привыкнуть так и не смогла.
— Разве найдешь что-нибудь лучше наших мест? — говорила Евдокия Тихоновна. — Воздух тут каков: одно слово — тайга! — На пасеке пчелы день-деньской жужжат, птицы поют…
Со своей родней она встречалась преимущественно по стереовизору.
…Экран долго не мог очиститься от помех — очевидно, где-то была гроза. Операторы телецентра включили подавители и Родик увидел Евдокию Тихоновну. Она сидела за столом и пила чай. Перед ней стоял чайник с цветочками и забавное узорчатое ведерко, очевидно с медом.
— Здравствуй, бабка, — невесело сказал Родик.
— Здоров, Родька! — ответила Евдокия Тихоновна. — Сядь-ка поближе, а то я тебя рассмотреть не могу. Чего кислый?
— …Так, — сказал Родик. — Какое там у тебя ведро на столе?
— Это не ведро. Это — туесок. Мед в нем держу.
— Подвинь, посмотрю. Банку бы полиэтиленовую завела, что ли.
— От твоего этилена вкус у меда не тот.
— В музей его нужно, твой туесок. Смешно — эпоха полимеров, а у нее там каменный век. Посуда из дерева.
— Сам ты, Родька, дерево. Это же береста — кора березовая. Да чего тебе толкую, ты и березку от осины не отличишь… Эх Родька, Родька! Приехал бы ко мне, пожил. За грибами бы сходили.
— Какие тут грибы…
Родик свою прабабку уважал. Конечно, в нынешней технике она не разбиралась — по статистике находилась в числе тех двух процентов населения, которые по разным причинам не получили высшего образования. Но во всем другом, что не имело отношения к точным наукам, она разбиралась лучше многих.
Поэтому Родик и поведал прабабке о всех своих неудачах.
Ни о новой моде, ни о конструкциях БТР она, понятно, не слыхала, но суть дела из рассказа Родика уловила точно.
— Так, — подвела она итог. — Значит, ваши девки решили себе сарафанов понашивать. Ситцевых. Это хорошо.
— А чего хорошего?
— Оденутся красиво. Это тебе не полимеры. Ну ладно, я не об этом. Значит, сарафаны гладить, а утюга нет?
— Нет.
— И не можете его сообразить?
Родину пришлось согласиться, что да, не могут сообразить.
Евдокия Тихоновна отмахнулась от пчелы, прилетевшей к меду, и закрыла туесок деревянной крышкой.
— А знаешь, добрый молодец, пожалуй, я твоему горю пособлю.
Родик кисло поморщился, давая понять, что это не тема для шуток. Тут телеселектор предупреждающе пощелкал, и Евдокия Тихоновна заторопилась.
— Время выходит, — сказала она, — сейчас мою программу прикроют. Ты вот что, Родька… я завтра к вам прилечу.
Родик не успел ответить, как изображение исчезло — автомат-ретранслятор переключился на другого абонента.
Гелий Биотопович расстроенно несколько раз прошел по кабинету. Ковер из светло-коричневого дванафтнлтриплона мягко глушил шаги и упруго поддавал вверх под пенолитовую подошву ботинка.
За окном прошелестел городской аэробус, его полосатая туша на миг закрыла окно из поляризованного стекла.
— Подумать только, какие автоматы осваивали. А тут БТР… чепуха какая-то. Двадцать вторая модель псу под хвост…
Гелий Биотопович любил старинные выражения.
Он прошел в угол к автобару. Полочка тут же опустилась, и приятный женский голос участливо спросил:
— Что будем пить?
Гелий Биотопович поморщился — фамильярность ему не нравилась всегда, а тут еще автомат, и так разговаривает…
И все эти мальчишки-конструкторы уговорили — новая форма обращения!
— Апельсиновый! — буркнул Гелий Биотопович.
На полочку выдвинулся стаканчик. Гелий Биотопович выпил и бросил стаканчик в утилизатор.
В эго время дверь приоткрылась, в кабинет вошла Эврика. Гелий Биотопович вопросительно поднял брови. Эврика показала пальчиком:
— К вам…
Евдокия Тихоновна была женщина видная. Одетая в просторный КСТ (костюм специальный таежный) и такие же СПБ (сапоги полуболотные), она выглядела весьма внушительно. Гелий Биотопович не сразу разглядел Родика за ее спиной.
Родик представил свою родственницу.
Гелий Биотопович показал на кресло.
В руках Евдокии Тихоновны была сумка — весьма занятная сумка, Гелий Биотопович невольно обратил на нее внимание — никогда он не встречал такой оригинальной пластмассы (сумка была из бересты).
Евдокия Тихоновна вынула из сумки что-то тяжелое и с маху поставила на стол.
— Вот, — сказала она.
— Что это?
— Утюг.
— БТР, — подсказал Родик.
— Ах, вот как…
Гелии Биотопович пригляделся. Все очень просто — литая ладьеобразная плитка — похоже, чугунная, сверху ручка полукольцом, нехитрый узор из крестиков по периметру. И все.
— Старинная вещь? — спросил вежливо Гелий Биотопович.
— Куда стариннее, — сказала Евдокия Тихоновна. — Еще моя бабушка им гладила.
— Что гладила?
— Как что? Сарафаны гладила. Гелий Биотопович сразу оживился.
— Сарафаны, говорите? Любопытно, весьма… И он… утюг этот, все еще работает?
— Еще как!
— Показать можете?
— А чего ж… Нагреть только.
Евдокия Тихоновна завернула рукава. Из лаборатории приволокли изотоповый нагреватель. Из ателье прибежал модельер с сатиновым сарафаном. Сарафан намочили, высушили высокой частотой.
— Тряпочку бы! — сказала Евдокия Тихоновна.
— Чего? — спросил Гелий Биотопович.
— Ну, ветошку какую-либо. Утюг за ручку прихватить.
— Ах, вой что…
Из термоцеха принесли кусок асбопленки. Евдокия Тихоновна подняла утюг… Через несколько минут в кабинете Гелия Биотоповича пахло свежевыглаженной тканью. Разглаженный сарафан опять намочили, опять высушили. За утюг взялся сам главный инженер. Он обжег себе пальцы, но в основном справился. Потом взялся Гелий Биотопович, у него тоже получилось, хотя и не так гладко — все-таки у главного инженера было два высших образования.