Страница 75 из 102
До чего же все они не похожи на ее товарищей по институту! «А сама я какова? Наверное, сразу видно, что синий чулок», — подумала Маша.
Автобус подъехал к зданию аэровокзала.
— Вам сюда, а нам — на поле, — сказал Росов, крепко пожимая Машину руку.
Машу пугало, что он может спросить номер ее телефона. Ей не хотелось его давать. Но Росов не спросил, и теперь Машу это почему-то задело. «Наверное, всех подвозят», — с обидой подумала она.
Маша стояла на панели, а в открытую дверь автобуса высовывались «мушкетеры», прощаясь со своей попутчицей.
«Славные ребята. Смотрит ли Росов в окно? Жаль, стекла замерзли».
Автобус уехал. Маша вошла в вокзал.
Глава десятая
В ДАЛЬНЮЮ ДОРОГУ
Репродуктор громко пригласил пассажиров, летящих до Голых скал, выйти на поле.
Маша сидела в мягком, покойном кресле в зале ожидания — она так и не смогла вздремнуть — все думала о себе, об Амасе, о встрече на шоссе.
«До Голых скал…» — повторил репродуктор.
Маша вышла на поле. Девушка в форменной фуражке повела группу пассажиров по асфальтовой дорожке. Прошли через калитку в низенькой ограде к стоящему ближе других огромному серебристому самолету. Бросалась в глаза непривычная пропорция его частей. Коротенькие, чуть отогнутые назад крылья были так далеко отнесены к хвосту, что напоминали скорее оперение стрелы, чем обычные поддерживающие плоскости самолета. Нос воздушного корабля покоился на колесе. Хвостовое оперение было приподнято над фюзеляжем, напоминая поставленный парус.
Пассажиры подходили к самолету сзади, и Маша заметила круглое жерло, которым заканчивался словно обрезанный хвост. Дверца в самолете помещалась впереди крыльев. К ней была приставлена лестница с перилами.
Маше стало тоскливо. Никто ее не провожает. Вспомнился дядя Митя. Как нехорошо получилось! Он бы посадил ее сейчас в самолет. Променяла близкого человека на людей, которых, быть может, и не увидит никогда.
Но ей привелось увидеть. И не кого-нибудь, а веселого Костю, стоявшего у лестницы и гостеприимно подсаживающего своих будущих пассажиров.
— Учительница! Наша учительница! — обрадовался он при виде Маши.
Пассажиры оглянулись на нее. Маша покраснела, приветливо кивнула головой:
— Я не знала, что это ваш самолет пойдет на Голые скалы.
— В другие места не летаем, — важно ответил Костя. — Сейчас доложу командиру.
У Маши было третье место, первое одиночное кресло с правой стороны. Едва она присела на краешек кресла, держа на коленях чемоданчик, как в пассажирскую кабину, пригнув голову, вошел Дмитрий Росов, огромный в своем пилотском одеянии, в мохнатых унтах. Тепло улыбаясь, он протянул Маше руку, чтобы поздороваться, хотя они и расстались какой-нибудь час назад. Неловко потоптался около смущенной Маши, мешая другим пассажирам устраиваться, а потом пригласил ее заглянуть в кабину пилотов. Между креслами пробежал Мухтар Аубеков. Проходя мимо Маши, шепнул:
— Эстафету-то, оказывается, сами себе передали.
Маша улыбнулась.
«Интересно, кто первым поведет самолет. Вероятно, Росов?» — подумала она и попыталась представить его широкую спину, лицо вполоборота к ней, прищур пристальных глаз.
Наружную дверцу закрыли. Лестницу откатили. Сзади что-то загудело. Пол и стенки немного дрожали. Очевидно, пробовали двигатель. Маша поудобнее уселась в кресло, откинула назад его спинку. Лететь долго.
Миловидная проводница предупредила пассажиров, что впереди, около кабины пилотов, есть салон со стеклянным куполом. Там книги, газеты, радио, пианино.
Самолет двинулся по снежному полю. Он разворачивался подобно обычному автомобилю, выезжая на бетонированную дорожку, с которой снег был счищен, как с московской мостовой.
Понеслись назад бетонные плиты. Все быстрее, быстрее… Неужели можно еще скорей? Маша так и не уловила момента, когда самолет оторвался от земли. Ничто не изменилось. Она продолжала сидеть в кресле. Внизу вместо бетонных плит промелькнул забор, потом деревья, крыши домов… «Уже летим!»
Прежде, когда Маша летала, она всегда боялась, что самолет упадет, и очень стыдилась этого чувства. Сейчас же страха не было. Неужели потому, что самолет ведет Росов?
Сначала Маше было интересно смотреть вниз. Тоненькая ленточка железной дороги, игрушечный поезд на ней… Крохотные домики по обе стороны шоссе. Большой квадрат леса…
Смотреть вниз с десятого этажа страшно. Но поднимись на километр — и это чувство исчезает.
Мимо окна стали пролетать белые клочья, потом потянулись дымчатые струи. Казалось, от их прикосновения самолет вздрагивает. Маша невольно прислушивалась к реву двигателя. Не меняется ли?
Все стало туманным за окном, словно оно запотело. Маша попыталась протереть стекло, но это не помогло. Снаружи ничего не было видно.
И вдруг в глаза ударило яркое солнце. На земле был едва брезжущий рассвет, а здесь сверкающий день. Вниз уходила странная, залитая ослепительным светом страна белых вихрей, ватных холмов и долин, конических алебастровых вулканов и известковых кратеров, неправдоподобная страна снежных, сливающихся в фантастические скульптуры туманов, страна света без теней.
Маша подумала, что никто с земли не видит этой красоты облаков, освещенных солнцем сверху. Какие они, оказывается, необыкновенные!.. Прошла в салон, но никого не застала там. Через стеклянный купол было приятно смотреть на ясное голубое небо. На горизонте, как и внизу, виднелась все та же сказочная страна клубящихся паров. Маше хотелось, чтобы кто-нибудь пришел сюда. Она стала смотреть иллюстрированный журнал. Интересные фотографии строительства ледяного мола на севере.
В салон зашел командир корабля. Маша, не поднимая головы, старательно перелистывала журнал. Летчик подошел к ней. Маша почувствовала запах табака и одеколона — наверное, утром летчик брился.
— Этого знаю, — указал Росов на фотографию руководителей строительства.
— Молодого? Не Алексей ли Карцев? Да. Здесь написано.
Росов сел рядом с Машей.
— Вы с ним знакомы? — поинтересовалась она.
— Вроде как с вами. Вез его на летающей лодке. С ним была тогда одна такая молодая, красивая…
— Я вижу, вы запоминаете молодых и красивых.
— Еще бы, — простодушно усмехнулся Росов. — Мы с ней наорали друг на друга.
— Наорали? — удивилась Маша.
— Это все Костя. Предупредил каждого из нас, что другой туговат на ухо. Вот мы и выкрикивали любезности.
— Любезности? — Маша пожала плечами. И совершенно неожиданно для себя добавила: — Здесь у вас так ревет двигатель, что невольно чувствуешь себя глуховатой.
— Кричать не будем, — твердо сказал Росов. — Я вас и так запомню.
— Почему?
— Кажется, будто давно знаю. Я работу вашу люблю. У меня сестренка учительствует. Двойки ребятам понаставит, а потом идет ко мне, сокрушается. Я всех ее учеников по именам знаю.
«Как и я маминых», — подумала Маша, но о своей работе летчику ничего не сказала. Она привыкла молчать о ней.
— А я вас действительно давно знаю, — сказала Маша. — Вы знаменитый.
Росов, немного смущенный, пренебрежительно махнул рукой.
— Чего там! Обыкновенный воздушный извозчик, самый простой человек. А вот знаменитых возить приходилось. Я тогда не знал, что Карцева везу. Вернее, не знал, что он придумал этакое. Я его тогда же в клубе острова Дикого услышал. Раздолбали его там здорово. А он мне все-таки понравился. И вот добился своего. Таких я люблю. Край теперь меняется. Мы с вами в Голые скалы летим. А не будь его замысла — кто бы стал в Голых скалах металлургические гиганты строить, город закладывать, школу для новых маленьких жителей открывать? Я за эту школу, пожалуй, Карцеву особо благодарен.
— Почему?
— Так уж, — неопределенно ответил Росов и встал. — Пойду Костю сменю. Заходите к нам. Ребята будут рады.
Росов ушел. Маша стала думать о нем. Ну что они сказали друг другу? Ничего. А оба уже чувствуют, что давно знакомы. Когда можно сказать, что знаешь человека? Если уверен, как он поступит в том или другом случае. Может она сказать, как поступит Росов? Пожалуй, да. Вообрази самое трудное положение, в которое попал Росов, и сразу ясно, как он поступит. А если представить себе не такое уж трудное положение? Трудное не для него, а для нее?.. Маша смутилась от допроса, который сама себе учинила, и рассердилась. Столько времени рвалась к Амасу, хотела лететь к нему на крыльях, а теперь, когда летит, думает не о нем… а об экипаже самолета.