Страница 81 из 92
Часть немецких войск отошла на север, другая часть была отброшена к Драмбургу. К этому времени войска 2–го Белорусского фронта завязали бои за город Кезлин, а 2–я гвардейская танковая армия успешно наступала на Наугард и Каммин. Катуков сразу же заметил, что остается оголенным левый фланг его армии, немцы могут ударить с запада. Следовало ожидать удара и с востока.
Оценив обстановку, командарм вносит поправку в боевой приказ по армии от 1 марта 1945 года, направляет корпус Дремова на захват Драмбурга, Бельгарда и Керлина. Взяв их, войска должны перейти к обороне и не допустить прорыва противника с востока на запад. Корпус Бабаджаняна получает задачу овладеть Кольбергом, Трентовом и Гросс—Естином, затем переходит к обороне и готовится отразить удары немцев с запада.[356]
3 и 4 марта возросли темпы наступления: главные силы немцев были разгромлены. Разрозненные, деморализованные отряды отступали к северу. Нашим войскам сдавались города и поселки, о чем с радостью доносили командиры на КП Катукова.
4 марта Москва салютовала доблестным войскам 1–го Белорусского фронта, а также 1–й Польской армии генерала С.Г. Поплавского, прорвавшими немецкую оборону в районе города Штаргарда и овладевшими другими городами в Померании двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий.[357]
В эти дни был освобожден поселок Рыбино, в котором находился филиал Штутгофского концлагеря. В нем содержалось 1800 человек — люди разных национальностей: русские, поляки, французы, англичане, норвежцы, датчане. Рядом с лагерем находился ров, где расстреливали узников. Круглосуточно действовали газовая камера и крематорий.
За годы пребывания в неволе люди здесь были настолько истощены и измучены, что еле держались на ногах. Танкисты накормили их, обогрели, поделились одеждой и обувью из своих запасов. Покидая поселок, они увезли для командования армии письмо такого содержания:
«Дорогие товарищи! Мы, бывшие заключенные концентрационного лагеря в Рыбино, освобожденные танкистами вашего соединения, выносим свою глубочайшую благодарность родной Красной Армии…
Мы долгое время томились в лагере Штутгоф под Данцигом. Территория лагеря обнесена шестью рядами колючей проволоки, по которой был пропущен ток. Более пятидесяти злющих псов и пятьдесят эсэсовцев, не уступавших в свирепости волкодавам, охраняли нас…
Нет слов, чтобы выразить нашу радость. Мы вновь обрели жизнь и смысл существования. Но годы, проведенные в концлагере, никто из нас не забудет».[358]
Когда Катуков прочитал переданное Попелем письмо рыбинских узников, лицо его сделалось белым как ватман. Среди мужских имен с указанием национальности и профессиональной принадлежности — датский журналист, профессор из Варшавы, польский юрист, инструктор райисполкома Ленинградской области, заместитель председателя Красного Креста Латвии — привлекло внимание два женских: Егорова Надя — учащаяся из Керчи и Буланова Дина — партизанка из Орла.
Продвигаясь вперед, 1–я гвардейская танковая армия освободила Шандемин, Шифельтайн, к 12 часам 4 марта подошла к Кольбергу. Город с ходу взять не удалось. Несколько раз атаковала его 45–я гвардейская танковая бригада полковника Н.В. Моргунова — и все безрезультатно. Гарнизон упорно оборонялся. Затем подошла 40–я гвардейская танковая бригада полковника М.А. Смирнова, и Кольберг был полностью блокирован с суши.
Вечером 4 марта в штабе армии появился офицер связи из корпуса Бабаджаняна, доставивший донесение и бутылку морской воды. Вначале командарм с удивлением смотрел на столь странный предмет, потом понял:
— Стало быть, дошли до Балтийского моря?
— Дошли, товарищ генерал—полковник, — радостно сообщил офицер. — Как свидетельство тому комбриг Смирнов велел отрапортовать вот таким способом…
Бутылка морской воды была поистине бесценным подарком. Значит, войска уже у вод Балтийского моря, можно считать, что задачу свою выполнили. Теперь важно не пропустить немцев на запад.
С отчаянием обреченных под ударами войск 2–го Белорусского фронта и 1–й армии Войска Польского пробивался на запад 10–й корпус СС и его корпусная группа «Теттау». Им удалось сбить заслоны 21–й бригады 8–го гвардейского мехкорпуса, 5 марта захватить города Шлегвитц, Лабендзе, Длифенбайн и отрезать 11–й гвардейский танковый корпус от основных сил армии.[359]
Катуков принимает срочные меры. Для разгрома гитлеровцев он вводит в бой свой резерв — 64–ю гвардейскую танковую бригаду И.Н. Бойко, генералу И.Ф. Дремову приказывает силами 20–й гвардейской механизированной бригады удерживать позиции в районе Бельгарда и Керлина, а 1–й гвардейской танковой бригадой из района Гросс—Рамбина нанести удар на Польцин. Корпус А.Х. Бабаджаняна должен был силами 44–й гвардейской танковой бригады наступать из района Штольценберга на Нелеп, во взаимодействии с бригадой А.М. Темника разгромить прорывающуюся на запад группировку противника.[360]
Несколько дней продолжались кровопролитные бои. Совместными усилиями 1–й гвардейской танковой армии, 134–го стрелкового корпуса 19–й армии и 1–й армии Войска Польского к исходу 7 марта вражеская группировка была разгромлена и прекратила свое существование.
6 марта Катуков получил шифротелеграмму Военного совета 1–го Белорусского фронта, в которой говорилось о том, что армия переходит в подчинение 2–го Белорусского фронта.
— Ты что—нибудь понимаешь, Михаил Алексеевич? — Командарм положил на стол Шалину шифротелеграмму.
Начальник штаба бегло пробежал глазами по строчкам:
— Что же тут непонятного. Рокоссовский торопится покончить с немцами в Померанской провинции, вот и выпросил нас у Верховного. Известно, что только Сталин решает такого рода вопросы.
— Возможно, Ставка решила?
— Возможно.
— Однако час от часу не легче. — Катуков полез в карман за любимыми папиросами «Казбек». — Переподчинение 2–му Белорусскому фронту означает немедленное наступление. А нам — кровь из носу — нужны хотя бы сутки, чтобы привести в порядок материальную часть. Дынер не раз уже напоминал, что пора менять масло в моторах, иначе рассыплются. Да и сам я прекрасно понимаю, что возможности танков не беспредельны.
Встретившись 8 марта с командующим 2–го Белорусского фронта, Катуков и Попель доложили ему о состоянии армии. Рокоссовский задумался. Потом, подойдя к карте, карандашом обвел район, куда вышли его войска, обратил внимание на реку Лупов—Флисс.
— Эта злополучная река, — сказал Константин Константинович, — может сыграть роковую роль в ходе дальнейшего наступления. Немцы уйдут за нее, укрепятся, придется пролить немало крови, прежде чем мы их ликвидируем там.
Опасения командующего не напрасны. Ситуация требовала немедленных действий. Но положение с танковым парком в армии было незавидным. Всякие нормы пробега давно перекрыты, отработали гарантийные сроки танковые двигатели, к тому же существует инструкция, которую командарм должен выполнять.
И все же в интересах дела пришлось на время забыть об инструкции. Не будешь же ею громить войска 2–й немецкой армии? Решено было масло в моторах танков не менять, а лишь долить его, заменить самые необходимые детали, на что требовалось всего несколько часов.
Тут же маршал Рокоссовский поставил армии задачу: главными силами выйти на рубеж частей 19–й армии в район Лупов, Рексин, Гловиц, Бандзехов, Манвитц, развить удар в направлении Лауенбург, Нойштадт, к исходу 9 марта захватить переправы через реку Леба и канал Бренкенхоф на участке Лауенбург, Адмиг, Фреест.[361]
Вернувшись в штаб после встречи с Рокоссовским, Катуков занялся разработкой плана предстоящей операции. Выслушал своих помощников, начальников отделов и служб. Соболев подробно информировал о состоянии вражеской группировки: необходимые сведения предоставила фронтовая разведка. Картина получалась такая: на отрезанном участке Восточной Померании площадью в 7700 квадратных километров вражеская группировка имела 11 пехотных дивизий, 2 танковые, одну мотодивизию СС и четыре боевые группы общей численностью до 80 тысяч человек. Войска были основательно потрепаны, но еще могли сражаться и оказать серьезное сопротивление.[362]
356
ЦАМО, ф. 299, оп. 3070, д. 603, л.л. 25–26.
357
ЦАМО, ф. 299, оп. 3070, д. 845, л. 144.
358
ЦАМО, ф. 299, оп. 3070, д. 845, л.л. 343–347.
359
Бабаджанян А.Х. Указ. соч. С. 258.
360
Бабаджанян А.Х., Попель Н.К. и др. Указ. соч. С. 279.
361
ЦАМО, ф. 299, оп. 3070, д. 607, л.л. 28–29.
362
ЦАМО, ф. 299, оп. 3070, д. 581, л. 378.