Страница 53 из 92
Когда возник вопрос о том, как отразить в докладе начальный этап ввода корпуса в прорыв, Никитин обратился к Катукову:
— Как тут быть?
— Пиши, Никиток, все, как было: части 238–й и 180–й стрелковых дивизий прорыва обороны противника не сделали, ввод корпуса в прорыв не обеспечили. Своим обманом о взятии населенных пунктов Староселье и Дьяково дезориентировали командование армии и корпуса. Корпус вел настоящее планомерное наступление на оборону противника, методически преодолевая его узлы сопротивления первой и второй линии.[162]
Снова возвращался к мысли Катуков о том, что командование по—прежнему использует механизированные корпуса разрозненно и по задачам, и по времени. Делает вывод: «С целью развития прорыва (в районе реки Лучеса. — В.П.) необходимо было за корпусом в затылок иметь такой же корпус или по крайней мере две механизированные и две танковые бригады, пустить их с выходом корпуса на рубеж Галичкино — Жерносеково — Богородицкое, когда противник был в тяжелом положении.
Необходимо иметь, кроме обеспечения флангов корпуса, еще 2–3 стрелковые дивизии, с задачей расширить прорыв вправо и влево, не давая противнику закрыть горловину прорыва в ее основании, закрепить успех корпуса».[163]
Прошедшие бои — день вчерашний, а до конца войны еще далеко. Фронтовая обстановка свидетельствовала о том, что корпусу вряд ли придется долго отдыхать. Катуков торопился восстановить боеспособность соединений и частей до того уровня, с каким они вступили в бой в ноябрьские дни 1942 года. И хотя бригады пополнялись техникой и личным составом медленно, все же была надежда к началу нового наступления быть во всеоружии.
Отличившиеся в боях части и подразделения 3–го мехкорпуса — 49–я танковая, 1–я и 3–я мехбригады и 6–й армейский ремонтно—восстановительный батальон были представлены командованием к званию «гвардейских», а 1–я гвардейская танковая бригада — к ордену Ленина. 19 января 1943 года Катуков и Никитин направили реляцию командованию Калининского фронта, в которой писали: «В боях с немецко—фашистскими захватчиками 1–я гвардейская танковая бригада имеет ряд серьезных успехов. Бои под Орлом, Скирмановская операция, самоотверженная борьба на подступах к Москве, прорыв Ламского оборонительного рубежа, успешные боевые действия на Брянском фронте, прорыв обороны противника и наступательные операции западнее Оленина поставили бригаду в ряды лучших соединений Красной Армии».[164]
И для самого Катукова бои на Дону и на Калининском фронте не прошли даром. В его личном деле записано: «…приобрел опыт ведения оборонительных боев большими силами танков на широком участке фронта».
В те же январские дни 1943 года его снова вызвал Верховный Главнокомандующий.
НА КУРСКОЙ ДУГЕ
«У–2» держал курс на Москву. Под крылом самолета, летевшего на небольшой высоте, простирались леса, заснеженные поля и болота. Летчик то и дело оборачивался назад, посматривая на своего пассажира — генерала—танкиста, одетого довольно необычно — полушубок, валенки, ватные брюки, солдатская шапка—ушанка. На подходе к Торжку «У–2» неожиданно атаковал немецкий истребитель. Летчик маневрировал, бросая свой маленький фанерный самолет из стороны в сторону, затем, снизившись, пошел на такой высоте, что казалось, лыжами можно задеть верхушки деревьев. Полет на малой высоте, в складках местности, помог оторваться от преследователя. До Москвы пришлось совершить две посадки: в Торжке для осмотра самолета, в Калинине для дозаправки. В Тушине Катуков сел в поджидавшую его машину и отправился в Кремль.
Михаил Ефимович шел на прием в том же обмундировании, в котором вылетел из корпуса. Он не знал, зачем его вызывает Верховный. Причин могло быть две: взбучка за какую—нибудь оплошность, им не замеченную, либо новое назначение. Оказалось все же — назначение.
В кабинете Сталина находились командующий бронетанковыми и механизированными войсками Я.Н. Федоренко и член Военного совета Н.И. Бирюков, командующий Северо—Западным фронтом С.К. Тимошенко и начальник штаба В.М. Злобин, а также начальник Главного политического управления Красной Армии А.С. Щербаков.[165]
«Поздоровавшись, Верховный неожиданно спросил:
— Как, товарищ Катуков, справитесь, если мы вас поставим командовать танковой армией?
Я опешил, но молчать в его кабинете долго не полагалось. Поблагодарил за доверие и ответил, что надеюсь справиться.
— Вот, почитайте, — сказал Сталин и, взяв со стола два документа, протянул их мне.
Первый документ — Постановление Государственного комитета обороны от 4 января 1943 года. В нем говорилось о формировании 1–й танковой армии и о том, что меня назначают командовать ее войсками. Из второго я узнал, что мне присвоено звание генерал—лейтенанта танковых войск».[166]
Так писал М.Е. Катуков об этой встрече в Кремле.
Подробности формирования танковой армии стали известны позже. Я.Н. Федоренко из Кремля привез Михаила Ефимовича в Главное управление бронетанковых и механизированных войск (так с декабря 1942 года стало именоваться Главное автобронетанковое управление), где они беседовали добрых два часа. Армия и корпус — понятия несравнимые. Главную ее ударную силу должны составить 3–й механизированный и 6–й танковый корпуса, отдельная 100–я танковая бригада, четыре отдельных танковых полка, 6–я, 9–я воздушно—десантные и 11–я зенитно—артиллерийская дивизии, а также лыжно—стрелковые бригады, истребительно—противотанковые полки, другие инженерные и тыловые части и учреждения.[167]
Опыт формирования частей и соединений у Катукова был немалый, но с армией — оперативным объединением иметь дело не приходилось. Тут нужны усилия не только его как командарма, но и многих людей.
— Сроки формирования армии короткие, — сказал Федоренко, — отпущено на это полтора месяца. К 17 февраля 1943 года я должен доложить Верховному: 1–я танковая армия готова к боям. Ясно?
— Не совсем, Яков Николаевич. Сроки нереальны, — возразил Катуков. — Разве за это время можно управиться?
— Катуков управиться может. Так считает Верховный, так считаю и я. Не отчаивайся, Михаил Ефимович. Поможем.
Возражать было бесполезно.
Во исполнение постановления ГКО № 2791 Ставка Верховного Главнокомандования 30 января 1943 года издала директиву № 46021 о создании 1–й танковой армии на Северо—Западном фронте. В директиве говорилось:
«1. Сформировать 1–ю танковую армию в составе и численностью согласно прилагаемому перечню № 1.
2. Назначить:
командующим 1–й танковой армией — гвардии генерал—лейтенанта танковых войск Катукова М.Е.; членом Военного совета армии — генерал—майора Попеля Н.К.; начальником штаба армии — генерал—майора Дронова Н.С.».[168]
Возвратившись из Москвы в Тагощу, Катуков сразу же взялся за дело. Перво—наперво предстояло сдать корпус новому командиру генерал—майору С.М. Кривошеину. Семен Моисеевич — танкист опытный, воевал в Испании, на Халхин—Голе, до войны командовал механизированным корпусом. С августа 1941 года был начальником управления боевой подготовки автобронетанковых войск Красной Армии. Сомневаться в нем не приходилось: работу потянет.
Но Михаил Ефимович не знал другого комкора — А.Л. Гетмана. Об Андрее Лаврентьевиче слышал еще под Москвой, когда он командовал 112–й танковой дивизией. Хотелось верить, что все будет нормально. Так все и получилось. Гетман оказался прекрасным танковым командиром, хотя по натуре своей был человеком резковатым, вспыльчивым, но отходчивым, главное — знал свое дело.
162
ЦАМО, ф. 3440, оп. 1, д. 22, л.л. 27–28.
163
ЦАМО, ф. 3440, оп. 1, д. 22, л.л. 28–29.
164
ЦАМО, ф. 3440, оп. 1, д. 22, л. 143–145.
165
Катуков М.Е. Указ. соч. С. 192.
166
Катуков М.Е. Указ. соч. С. 192.
167
Ананьев И.М. Танковые армии в наступлении. М., 1988. С. 65.
168
Ананьев И.М. Танковые армии в наступлении. М., 1988. С. 65.