Страница 44 из 92
Елец, небольшой районный центр, был прифронтовым городом, в котором скопилось много воинских частей. Здесь сосредоточилась тогда 5–я танковая армия, которой командовал А.И. Лизюков.
Отдохнув, части 1–го танкового корпуса двинулись дальше. Весенние талые воды затрудняли переход: дороги развезло, а реки Туровец, Оку и Неруч пришлось форсировать. Лишь благодаря работе майора Авдеева, командира понтонного батальона, вовремя наводившего мосты, задержек практически нигде не было.
Наконец корпус прибыл в Липецк, конечную цель маршрута. В первые дни — хлопот невпроворот. Приходили эшелоны с танками, артиллерией. Их встречали работники штаба корпуса, отдавали распоряжения командирам бригад на размещение техники и людей в пригороде Липецка. До второй половины апреля корпус находился в распоряжении Ставки Верховного Главнокомандования и занимался боевой и политической подготовкой, сколачиванием боевых единиц — от экипажа танка до бригады.
Катуков все ближе сходился со своим начальником штаба А.Г. Кравченко. Андрей Григорьевич оказался человеком на редкость трудолюбивым, аккуратным, знающим свое дело. В 1928 году он окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе, на советско—финляндском фронте был начальником штаба танковой дивизии, с марта 1941 года начальник штаба ряда механизированных корпусов, командир отдельной танковой бригады. Вместе с ним разрабатывались планы боевой подготовки войск, возможные варианты их действий в масштабе корпуса.
Едва подсохли дороги, как Ставка передает 1–й танковый корпус в распоряжение Брянского фронта, которым командовал тогда генерал—лейтенант Ф.И. Голиков. Перед фронтом стояла задача в ближайшее время разгромить крупную группировку немецких войск в районе Орла. По донесениям разведки, противник в течение последних двух месяцев усиленно укреплял оборонительный рубеж по линии Мценск, Залегощ, Кутузово, Коровино.[109]
К наступлению готовилась 48–я армия, в составе которой должен был теперь сражаться 1–й танковый корпус. Его части разместились в районе города Ливны, в селах Муратово, Мезенцево, Хвощевка. Танковые экипажи приводили в порядок материальную часть, командиры батальонов и бригад встречались с командирами стрелковых дивизий и решали вопросы взаимодействия в предстоящих боях.[110]
Катуков на броневике колесил от одной части к другой, его видели то у минометчиков, то у артиллеристов, но чаще — у танкистов.
Поездки командира корпуса имели главную цель — проверить боевую готовность частей. Надо отдать должное бойцам и командирам, все работали, как говорят, в поте лица.
К этому времени почти все танковые бригады были укомплектованы машинами, в основном танками «Т–34» и «КВ».
К середине мая 1942 года обстановка на фронте осложнилась до предела. Гитлеровские войска вновь перешли в наступление и временно захватили стратегическую инициативу.
Советские войска, отведенные на восток после неудач под Харьковом, закреплялись на новых рубежах. На какое—то время им удалось задержать противника в районе Обояни, западнее Купянска и Славянска. В этих горячих точках оказался и 1–й танковый корпус генерала Катукова. После марша с 18 на 19 июня 1942 года он занял позиции недалеко от города Ливны. Штаб корпуса разместился в селе Воротынск.
События на фронте развивались так, что корпус получил возможность подготовиться к боевым действиям. Полторы недели — такое бывает редко — Катуков имел в запасе, чтобы провести осмотр и ремонт техники после марша. Днем и ночью работала корпусная разведка, собирая сведения о противнике. Катуков вызывал начальника разведывательного отдела майора А.Н. Гагаринского, задавал традиционный вопрос:
— Что нового сегодня, майор?
Разведчик докладывал все, что удалось узнать за прошедшие сутки. Стало известно, что корпусу противостоят крупные силы противника: 45–я и 95–я пехотные дивизии, 9–я танковая и одна мотодивизия, номер которой еще не установлен. Немецкая разведка проявляла не меньший интерес к нам, чем мы к ним, засылала своих агентов в расположение наших частей.
— Обезвреживать удается? — спросил Катуков, обеспокоенный происками гитлеровской агентуры.
— Стараемся. На днях, например, задержан некий Евлашкин, бывший красноармеец.
— Дезертир?
— Говорит, что попал в плен. Согласился сотрудничать с немцами, чтобы потом бежать от них. Другой возможности не имел. Сведения принес интересные, заслуживающие внимания. Они касаются обороны Орла.
— Выкладывайте, майор, — продолжал командир корпуса, — если эти сведения не дезинформация, примем к сведению.
И хотя информация исходила от человека, не внушавшего доверия, тем не менее Михаил Ефимович насторожился: в Орле немцы сосредоточили 10–15 тыс. солдат и офицеров, около 400 танков, опоясали город железобетонными укреплениями, установив на окраинах до 50 зенитных орудий. Кроме того, в 50–60 километрах от Орла, в районе Никольского разъезда, небольшой станции, была размещена 3–я моторизованая дивизия противника.[111]
Немцы в действительности проявляли большой интерес к нашим войскам, особенно к танковым, прибывавшим на фронт. Частые полеты разведывательной гитлеровской авиации, бомбардировки железнодорожных станций, где разгружались эшелоны с техникой, говорили о том, что враг всеми силами пытается помешать развертыванию наших танковых соединений.
26 июня гитлеровские войска из армейской группы «Вейхс» перешли в наступление и ударили в стык 13–й и 40–й армий, прорвали оборону южнее города Ливны. В прорыв устремились танки. Стало ясно, что противник стремится рассечь пополам войска Брянского фронта, отрезать им пути отхода на восток.
Вечером 26 июня Катуков получил приказ командующего фронтом Ф.И. Голикова, в котором говорилось о том, что 1–й танковый корпус, взаимодействуя с 16–м танковым корпусом, контратакует прорвавшегося противника с севера, из района Ливны, и уничтожает его в междуречье Кшен и Тима.[112]
Утром 30 июня корпус занял исходное положение. Катуков попытался связаться со штабом фронта. Связь была неустойчивой, подвижные средства связи — радиостанции типа «Пигмей», оборудованные на машинах, действовали на незначительном расстоянии. Чертыхнувшись, Михаил Ефимович обратился к начальнику оперативного отдела майору Никитину:
— Где выход, Матвей Тимофеевич? Ведь без надежной связи мы будем повязаны по рукам и ногам.
Никитин пожал плечами:
— Что тут посоветуешь? Надо теребить командование фронта.
В тот день специальной почтой Катуков запрашивал Военный совет фронта о выделении рации, «способной непрерывно поддерживать связь с корпусом. Кроме того, прошу придать самолет для связи, т. к. других средств в корпусе нет».[113]
Все это делалось по ходу развития событий, а они развивались в тот день довольно быстро. Получив информацию о том, что противник накапливает пехоту и танки в районе Кривцова Плота и Марьина, Катуков решил упредить немцев, приказал командиру 1–й мотострелковой бригады полковнику С.И. Мельникову первым нанести артиллерийский удар. Ему было выделено по пять снарядов на орудие, «вперемешку — шрапнель с осколочными».[114]
Два дня — 30 июня и 1 июля — 1–й танковый корпус непрерывно атаковал противника, отбросил его на 4–5 километров в районе Жерновки, Овечьего Верха и Никольского. Успех можно было бы развить и дальше, но все усилия на нет сводила немецкая авиация, стаями набрасывавшаяся на наши танки.
На участке фронта, на котором действовал 1–й танковый корпус, нашей авиации было мало. Иногда прикрытие обеспечивали летчики 3–го истребительного авиакорпуса генерал—майора Е.Я. Савицкого. Но что могли сделать два—три, в лучшем случае пятерка истребителей против десятков «мессершмиттов», «хейнкелей», «юнкерсов»? Разве что подразнить!
109
ЦАМО, ф. 3398, оп. 1, д. 2, л.л. 1–2.
110
ЦАМО, ф. 3398, оп. 1, д. 9, л. 5.
111
ЦАМО, ф. 3398, оп. 1, д. 9, л. 16.
112
Катуков M.Е. Указ. соч. С. 156.
113
ЦАМО, ф. 3398, оп. 1, д. 9, л. 29.
114
ЦАМО, ф. 3398, оп. 1, д. 1, л. 37.