Страница 88 из 117
Еще вчера сокол—летчик, а сегодня — инвалид.
Алексею стало очень тяжко. Про ту беду узнал Василий Сталин. Об этом человеке уже написано много нелестного. Но я могу сказать, что он охотно откликался, если его о чем—либо просили, и активно шел навстречу людям, нуждавшимся в помощи. Помог он и Алексею, которому симпатизировал.
В то время в Большом театре работал массажист по фамилии Шум. По рассказам, это был целитель—кудесник. Если артист балета получал травму ног или заболевал радикулитом, а нужно было танцевать спектакль, то Шум бывал незаменим.
Интенсивным, умелым массажем он ставил артиста к спектаклю на ноги. Шум был любителем—мотоциклистом, в поры кожи рук и под ногти навсегда въелось машинное масло, однако терапевтический эффект массажа от этого не снижался.
Шум успешно лечил Василия Сталина от каких—то вывихов и оставил представление о преимуществах нетрадиционной медицины. Его—то — Никиту Шума — Василий и привез в больницу к Алексею. Шум осмотрел пациента и пообещал назавтра приехать с «инструментом».
Инструментом оказались две оструганные палки, пользуясь которыми как рычагами, он открыл Алексею рот. Запустив туда свой палец, он массировал рот изнутри, затем лицо. Алексею было очень больно, на что Шум говорил:
— Ты можешь плакать, только не ори, а то подумают, что я тебя убиваю.
Не берусь утверждать, что было решающим — массаж Шума или традиционная терапия, только Алексей вполне поправился. Восстановилась речь и жевание, только из—за костных переломов на лице осталась какая—то ироническая ухмылка, которая, впрочем, не отражала ни его настроение, ни его отношение к людям. Он вернулся к летной работе, и большая часть его жизни прошла или в самолете, или на командном пункте с микрофоном в руке, или у экрана локатора. Перерыв был только на периоды учебы в трех военных академиях.
Когда пришел срок и врачи отстранили его от летной работы, он, как многие летчики, тяжело адаптировался к административной и штабной деятельности и тосковал по любимому делу. Вероятно, это и было причиной довольно раннего ухода из жизни. Он умер шестидесяти лет» (А.А.Щербаков. «Летчики, самолеты, испытания»).
К Василию тянулись не только люди. Он умел находить общий язык с животными, даже с теми, кто первоначально проявлял агрессию, а это дано немногим. Воспоминания профессора Морозова (первого мужа Светланы Аллилуевой) относятся к 1943 году: «Я хорошо помню Василия той поры. Производил он впечатление человека энергичного, властного, уверенного в себе. Каким—то магическим образом это действовало на окружающих. Причем не только на людей. Однажды он попросил меня помочь ему найти хорошую собаку в милицейском спецпитомнике. Немецкую овчарку, понятно. Других там просто не было. Я доложил руководству и получил соответствующее разрешение.
Встретили нас в питомнике более чем радушно. В кабинете начальника уже был накрыт стол с обильной выпивкой и закуской. А все младшие чины сгрудились у дверей, чтобы взглянуть на сына вождя. Событие все—таки!
Василий, однако, от угощения отказался и потребовал сразу же показать собак. Мы отправились в вольер. Овчарки особого интереса к нам, надо сказать, не проявили. Может быть, лишь насторожились слегка. Не более того. Пройдясь пару раз вдоль собачьих будок, Василий недовольно сказал:
— Что—то на меня эти псы особого впечатления не производят.
Мы собирались уже уходить, как вдруг Василий заметил будку, стоявшую на некотором расстоянии от остальных, а возле нее большого и на вид свирепого пса. Он скалил зубы и угрожающе рычал.
— Это что еще за чучело? — обратился Василий к начальнику питомника.
— Дурной кобель, товарищ полковник. Дрессировке не поддается. Вообще неуправляемый. Придется, видимо, пристрелить.
— Интересно… Давай—ка посмотрим его.
Василий круто повернулся и направился к пригнувшемуся словно для прыжка псу. — Товарищ полковник! Может сильно покусать, — испуганно пролепетал начальник питомника.
— Чепуха, — небрежно бросил Василий. И пошел прямо на пса. Тот недоуменно уставился на него и вдруг… вильнул хвостом.
— Молодец, — хмыкнул Василий и, подойдя вплотную, потрепал пса за шею. Тот лизнул Василию руку.
— Этого беру. Как его звать?
— Шайтан, товарищ полковник.
Из питомника возвращались таким образом: Василий сидел за рулем. Рядом с ним на переднем сиденье Шайтан. А я сзади. Шайтан прожил у Василия несколько лет. То была неразлучная пара. Василий брал Шайтана даже в самолет, когда совершал боевые вылеты. Такой преданной и умной собаки, говорил он, я никогда раньше не встречал.
Утверждают, что животные чувствуют хороших людей…» (Сорокин Э. Чужой в семье Сталина. // Российская газета. — 6 декабря 2002 г. — http://www.rg.ru/Anons/arc_2002/1206/4.shtm).
83–летний полковник запаса Анатолий Авксентьевич Король из г. Запорожье в 1939–1940 годах учился в Каче с сыном Иосифа Сталина. Когда молодой лейтенант оказался в затруднительном положении, Василий с радостью оказал помощь своему качинскому сослуживцу. «Василий старше меня на полгода, — рассказывает Анатолий Король. — Общались, в футбол играли. Он всегда в нападении, а я в нападении и полузащите. Вася был хорошим парнем, вспыльчивым, правда, но отходчивым. Высокомерия с его стороны я не замечал, но он был сильно избалован. Когда в училище произошло ЧП (во время учебных полетов разбились три курсанта и полковник из политотдела школы), начальник школы комбриг Иванов собрал всех и, разбирая ошибки, сказал: „Товарищи курсанты, говорят, что авиация опасна для жизни. Но если бы она была опасна, то товарищ Сталин Иосиф Виссарионович никогда бы не разрешил своему сыну учиться в нашей школе“. Об авариях и привилегированном положении Василия стало известно самому Сталину. Васю назначили старшиной второй эскадрильи и переселили из отдельной комнаты в общую казарму. Правда, вскоре, как старшину, перевели в комнату на четверых человек.
Школу Василий окончил на отлично, получив звание лейтенанта. А я стал младшим лейтенантом. К местам назначения — я в Оршу, он в Люберцы — ехали в одном вагоне. Прощаясь, Сталин сказал: «Ну, Король, не забывай, что я в 16–м полку. Будешь в Москве, заезжай». У нас сложились очень хорошие отношения. Правда, до войны больше не увиделись. А затем встречались еще пять раз.
В 42–м во время вынужденной посадки в лесу меня выбросило из кабины самолета, от ударов о деревья я покалечил лицо и руку. Когда долечивался в Москве, у меня украли все документы. Знакомый по Каче посоветовал обратиться к Василию, он был тогда главным инспектором ВВС. Позвонил и услышал в ответ: «А, Король! Давно не виделись, приезжай». Васин адъютант провел меня к полковнику Сталину, тот меня обнял, говорит: «Поехали на Центральный аэродром». Сели в машину, Вася за рулем. На аэродроме я остался в машине, Василий направился к своему красному истребителю «Як». Погода была пасмурная, нелетная. Но Сталин был хулиган в этом смысле. Полетел в сторону сталинской дачи, и начал там «закручивать» восходящие «бочки». Но минут через тридцать вернулся. Оказалось, конструктор Яковлев увидел в небе красный самолет, понял, кто в нем сидит, и передал по радио: «Батя на даче! Вася, тикай!» Василий отца боялся и без разговоров вернулся. Сталин тогда его не заметил. Когда вернулись в штаб, Василий распорядился, чтоб мне выдали документы о назначении в 12–й гвардейский полк на Центральном аэродроме на должность командира звена» (Гаев Ю. «Курсанту военного училища Василию Сталину первый завтрак приносили в комнату, а второй — на летное поле». // Факты (Запорожье). — http://arttour.com.ua/news/25–06–2005–00–00–00/ KURSANTU_V.html).
Как известно, в сталинском полку воевал знаменитый летчик Алексей Маресьев. Раньше вряд ли стоило бы рассказывать трогательную историю о подвиге этого человека, но сейчас, к сожалению, другие времена. Поэтому, для тех, кто не читал «Повесть о настоящем человеке» Б.Полевого, вкратце поведаю: раньше всему миру был известен советский летчик—истребитель, Герой Советского Союза Алексей Петрович Маресьев. В марте 1942 года помощник командира и штурман истребительного авиаполка, сбивший ранее 4 самолета противника, в воздушном бою в районе Демьянского плацдарма был подбит. С тяжелым ранением в обе ноги летчик сумел посадить поврежденную машину в тылу врага. 18 суток добирался он, тяжелораненый, через линию фронта к своим. После ампутации обеих голеней рвущийся в небо пилот не менее тяжким трудом освоил протезы, получив право от всех медицинских инстанций вновь стать воздушным бойцом. С июня 1943 года в составе 63–го гвардейского истребительного авиаполка Маресьев участвовал в боях на Курской дуге и в Прибалтике, сбил еще 7 самолетов противника. За боевые заслуги, отвагу и мужество, проявленные пилотом при возвращении в строй, Алексей Петрович Маресьев в 1943 году был удостоен звания Героя Советского Союза. Командиром дивизии, в которой летал Маресьев, был Василий Сталин.