Страница 86 из 117
«Что вы невеселая сегодня?» — спросил он, не задумываясь о том, что услышит в ответ.
И тут я стала, не выпуская его рук и продолжая переступать ногами, говорить обо всем — как мне скучно дома, как неинтересно с братом и родственниками; о том, что сегодня десять лет со дня смерти мамы, а никто не помнит об этом и говорить об этом не с кем, — все полилось из сердца, а мы все танцевали, все ставили новые пластинки, и никто не обращал на нас внимания…»
Никто, надо полагать, не обратил внимания и на Василия с Ниной. Танцуют да танцуют. Но, если быть совсем откровенным, а развитие событий требует того, то придется кое—что уточнить. Свидания Василия и, по признанию многих, самой красивой женщины Москвы после тех танцев продолжились, и довольно энергично. Правда, не в Зубалово.
Неподалеку от бывшего «Яра», где звучала когда—то соколовская гитара, пели цыгане и кутили московские да петербургские знаменитости, стоит своеобразный по архитектуре дом. Резные стебли растений во всю стену, скульптурная группа застывших коней словно напоминают о чертоге песен, любви… Здесь, в квартире — по совпадению, цыгана же! — летчика—испытателя Павла Федрови и встречался Василий с Ниной.
Так уж повелось в веках: влюбленные ничего, кроме радостного перестука своих сердец, не слышат, ничего—то вокруг, кроме самих себя, не замечают. А опытный глаз киношника—оператора Кармена видел многое. Заметил, не упустил он и без оптических линз, как Василий Сталин и Нина потянулись друг к другу. Не случайно в горячке маузер перезарядил: «Застрелю Васю!» Обошлось, слава Богу, без патронов. А «телегу» на Василия его отцу Кармен все—таки накатал. Сомнения — тревожить вождя всех народов или как—то обойтись, самому разобраться, — конечно, были. Но надежду на успех задуманного поддерживала родственная — в прошлом — связь с Ярославским. Миней Израилевич до недавнего времени был тестем Кармена — он не отказал в просьбе. Письмо Иосифу Сталину передал.
Как же отреагировал Иосиф Сталин на любовное приключение сына? Как всегда, мудро.
Однажды Василий сидел у Федрови не в лучшем настроении и упрашивал своего старого качинского приятеля Морозова:
— Борис, ну, спой мою любимую. На душе кошки скребут…
Любимой у Василия была песня «Выхожу один я на дорогу». Морозов взял гитару, тронул было тревожные струны, но вдруг послышался решительный стук в дверь, она распахнулась, и в квартиру вошел начальник правительственной охраны генерал Власик.
— В чем дело? — спросил Василий.
Власик вытянулся по—военному, холодно произнес:
— Вы арестованы! — и уже чуть мягче, не столь официально добавил: — Василий Иосифович… Вот письмо…
Что за письмо — Василий и не читая догадывался. А существенное было выражено достаточно кратко и ясно стремительным — по всей странице — росчерком отца:
«Верните эту дуру Кармену. Полковника Сталина арестовать на 15 суток. И. Сталин».
Как сказал поэт: «Только утро любви хорошо…» В конце сорок второго Василию особенно были понятны эти слова. В самом деле, угодив на гауптвахту в Алешинские казармы, он добросовестно отсидел там, а вышел — его ждал еще один сюрприз. Приказом батюшки полковника Василия Сталина сняли с должности начальника Инспекции ВВС и направили в авиаполк — тот самый, который только что потерял своего командира Ивана Клещева. Нину Орлову вернули супругу.
Нужно сказать, что такие суровые оргвыводы не соответствовали греху адюльтера; обычно за это давали партийное взыскание. Тут сказалась тяжелая рука отца.
Вверенный Васе 32–й гвардейский полк был одним из лучших в ВВС и воевал очень успешно. При возвращении полка с фронта на пополнение по просьбе Василия Виталий Попков и организовал ту злосчастную рыбалку. Это случилось 4 апреля 1943 года. 26 мая в полку был зачитан приказ Сталина о снятии сына с должности командира за «порчу и разложение полка, пьянство и разгул». Командующему ВВС Новикову предписывалось не давать Василию каких—либо командных постов впредь до особого распоряжения. Обращает на себя внимание полуторамесячный разрыв между происшествием и приказом. Василий это объяснял тем, что его недоброжелатель Берия выбирал удобные случаи для доклада Сталину о его неудачах и промашках. Так отец вторично сурово прервал карьеру сына.
По окончании войны, уже будучи командующим авиацией Московского военного округа, он занялся строительством спортивных сооружений и созданием большого спорта в ВВС Московского округа. Такие масштабные спортивные дела не укладывались в финансовые возможности округа, и это приводило к большим государственным тратам. В хозяйственных делах Василий был малосведущим и доверчивым человеком.
Благодаря этим его качествам вокруг его дел оказалось много недобросовестных людей и происходили крупные хищения. Людей же, способных его одернуть, не находилось. Может быть, этому способствовало то, что в это время у него наладились отношения с отцом, и никто не решался доложить И. Сталину о должностных нарушениях сына. Васины увлечения спортивным строительством и большим спортом не влияли на положение дел в авиации Московского округа. В столичный округ были собраны лучшие части, хорошие командиры, и боевая подготовка шла хорошо и без особых усилий командующего. Кроме спортивного строительства, значительные средства тратились на создание большого охотничьего хозяйства. Разумеется, таких средств у командующего авиацией округа быть не могло, они поступали из Министерства обороны с ведома высшего руководства. Но все это всего лишь через месяц после смерти отца было квалифицировано как уголовное преступление и Василий был арестован. Но еще за год до ареста Василий был отстранен от должности командующего приказом отца, после последнего в своей жизни воздушного парада.
Что касается должностных преступлений, то их можно было адресовать руководству Министерства обороны, которое предоставляло ему денежные средства. Незаконно построенные им спортивные залы, бассейны и манежи используются и по сей день и окупили затраты на их строительство задолго до того, как Василий вышел из тюрьмы.
Его дача стала государственной. Его роль в репрессиях по отношению к руководству ВВС в предвоенные годы заключалась лишь в передаче отцу письма своего командира дивизии Сбытова, в котором последний обвинял Смушкевича и Рычагова в принятии на вооружение ненадежного мотора М–63. Сходство с отцом можно отметить в том, что от того всего отцовского добра (конечно, личного) остались тулуп да валенки, а от Васи — пара поношенных костюмов. (А.А.Щербаков. «Летчики, самолеты, испытания», Василий Сталин).
Что же касается самой рыбалки, то не думаю, что стоит строго судить мальчишек, старшему из которых, тому самому инженеру, который погиб, не было и двадцати пяти. Рыбалка вполне могла быть и удачной. К трагедии привела нелепая случайность. Хотя таких случайностей за предыдущий месяц было слишком много. Цитата из донесения: «2 марта 1943, при осмотре самолета Як–9, закрепленного за командиром 32–го ГИАП гвардии полковником И. В. Сталиным, в соединении первой тяги рулей глубины обнаружено воткнутое техническое шило, которое заклинивало управление… Считаю: акт совершен с диверсионной целью… Замполит 32–го ГИАП гв. майор Стельмашук». Удивительные совпадения…
Так или иначе, Василий Сталин оказался в больнице с ранением стопы, которое впоследствии сыграет свою роковую роль при поиске причин смерти сталинского сына. Но, даже будучи тяжело раненным, он всячески проявлял заботу о своих товарищах. Вспоминает Виталий Иванович Попков, дважды герой Советского Союза: «Василий в это время лежал в госпитале в Москве.» Мы с Бобковым решили его проведать, — говорит «Маэстро». — Героям Советского Союза тогда давали бутылку водки, 200 граммов масла и кусок колбасы. Я взял с собой еще одного Героя, чтоб водки больше было, и мы прибыли к Василию. Он лежал в одной палате с летчиком «Нормандия—Неман» Героем Советского Союза Роланом де ля Пуапом. А Бобков без мата слова сказать не мог — такая у него была особенность. Василий говорит французу: