Страница 84 из 117
Начнем с рассказа ветерана Василия Гавриловича Чайковского: «За четыре года войны чего только не увидишь. В 1942 году мы испытывали на Калининском полигоне новые 150–килограммовые снаряды, а рядом стоял авиаполк Василия Сталина. Так получилось, что мне пришлось лично познакомиться с сыном вождя и даже провести три месяца у него „в плену“. Я наладил ему новую радиостанцию, и он не хотел меня отпускать. Пришлось некоторое время послужить в авиации, даже полетать на самолете в роли корректировщика» (Михейченко А. Расписался на Рейхстаге. // Металлург, № 18, 05 мая 2005 г.).
Борис Варламович Щадронов — фронтовой кинооператор: «Я был прикреплен к 62–й армии и снимал в излучине Дона. Приехал в Сталинград, чтобы перемотать весь отснятый материал в рулоны, написать монтажные листы и отправить пленку в Москву, в студию кинохроники. Потом я должен был вернуться обратно. Когда с начальником киногруппы Кузнецовым мы ехали назад, он меня как бы между прочим спросил: — Слушай, Щадронов, а смог бы ты слетать на бомбежку и отснять это на кино?
Я не придал этому особого значения:
— А почему бы и нет. Если надо — пожалуйста.
И разговор на этом закончился. Мы на машине приехали на сталинградский аэродром Гумрак. Оказалось, что на нем базируются ночные бомбардировщики «Петляков–2» под командованием Василия Сталина (в рассказ ветерана закралась ошибка: он попал в Полбинский 150–й бомбардировочный полк, который прикрывали «соколы» Василия во время бомбардировок. — Авт.). И вот мы подходим, и Василий Сталин обращается к Кузнецову:
— Да… вот твои здесь… операторы, мать их… бездельники, ни один не слетает на бомбежку.
А Василий Сталин был заинтересован в том, чтобы отснять свих пилотов в деле и показать отцу, что он не баклуши бьет, а здесь идет «настоящая» война. Два кинооператора, которые были прикреплены к части, — Казаков и Кацман — летать не хотели. Они снимали на аэродроме подвязку бомб, взлет, посадку и прочее. Как раз в это время прошла информация, что прорвалась большая группа немецких танков со стороны Дона и продвигается к северной части Сталинграда. Вся авиация брошена на то, чтобы остановить и разбить эту группировку. Василий Сталин снова обращается к Кузнецову: — Когда же, наконец, будет летный оператор?
И Кузнецов показывает на меня:
— А вот — Щадронов может полететь.
Василий Сталин обращается ко мне:
— Полетишь?
Понимаете, он хоть и сын, но все равно Сталин! И я ему отвечаю:
— Так точно, полечу.
Собирается авиагруппа — две «девятки» идут на бомбежку группировки немецких танков. Кузнецов и говорит пилоту:
— Ты уж побереги там моего кинооператора.
— А моя жизнь вам не дорога, что ли? — отвечает тот. — Погибать — так вместе.
Я до этого ни разу на самолете не летал. Мне показывают, куда влезать:
— Вот, садись вместо стрелка—радиста.
Пристегнули маленький парашют — чтобы хоть как—то спастись, показали, из какого люка можно производить киносъемку, и летчик говорит мне:
— Бомбить будем с высоты 2200 метров. Бомбы летят девятнадцать секунд. Как увидишь — бомбы отделились от соседних самолетов, отсчитывай девятнадцать секунд и включай киноаппарат. Камера у меня была «Аймо». В ожидании этого ответственного момента я перезарядил кассету (она вмещала тридцать метров пленки) и стал ждать. Отснял, как с соседних самолетов отделились бомбы, потом лег животом на пол самолета, отсчитываю про себя девятнадцать секунд и включаю камеру. Бомбы, как цветочки, раскрываются, разрывов не слышно — самолет двухмоторный, все шумит, дребезжит. Мы отбомбились, возвращаемся. Но тут нам становится «жарко»: оказывается, на группу напали «мессера» и откололи от нашей группы одно звено. Сопровождающие нас истребители вступили с ними в бой. Мы легли на бреющий полет и вернулись на свой аэродром. Там встречают меня Василий Сталин и Кузнецов:
— Ну, как, снял? — спрашивает Сталин.
— Снял.
Тут же налили мне полстакана коньяку и спросили:
— Полетишь еще?
Я хоть и выпил полстакана, но «ни в одном глазу» — весь на нервах. Отвечаю:
— Полечу.
Перед вторым полетом я догадался подойти к механику и спросить:
— Где находится то кольцо в парашюте, которое надо дергать?
Он мне показывает на большую штуку, похожу на дверную ручку.
— Вот, дергать надо здесь.
Я еще ему вопрос задаю:
— Из самолета выпрыгивать сверху, так же как и залезал?
Он показывает нижний люк и говорит:
— Вот красная ручка, повернешь и провалишься вместе с люком.
Так я стал опытным авиатором. В один день я сделал два боевых вылета и стал летным кинооператором. После этого я летал на Сталинград двенадцать раз. Всего сделал двадцать боевых вылетов» (Семенов А. Война сквозь призму объектива. // Наше кино, № 2(10), 2005 г.).
«Мне было 15 лет и 6 месяцев, когда я добровольно через райком комсомола отправилась на фронт. Окончив курсы радистов—операторов в городе Сочи, была направлена в авиацию. В душе я немного горжусь тем, что семь месяцев служила в полку Васи Сталина. Тогда он уже был в чине полковника, командиром 32–го полка, охранявшего наши бомбардировочные самолеты» (http://www.molrus.ru/forum/lofiversion/index.php/t1442.html).
Но случались в боевой жизни Василия Сталина переделки не менее опасные, увы, никак не красящие его, как командира и «сталинского сокола». Слово документу: «4 апреля 1943 года. Секретно. Зам. нач. I—го отдела НКВД СССР, комиссару госбезопасности 3–го ранга, т. Власику Н.С.
Сообщаю, что т. Сталин В.И. доставлен в Кремлевскую больницу сегодня 4.04.43 г. в 11 часов по поводу ранения осколками снаряда. Ранение левой щеки и левой стопы с повреждением костей. Ранение стопы относится к разряду серьезных. Операция под общим наркозом проведена проф. Очкиным А.Д. в 14 ч. В настоящее время (18 ч.) общее состояние раненого удовлетворительное.
Начальник Лечсанупра Кремля Бусалов».
Итак, ранение. И как видно из документа, серьезное. Но это ранение никак не могли вписать в свои боевые реестры асы люфтваффе. Вот какое разъяснение даст 10 лет спустя один из свидетелей по «делу Василия Сталина» его адъютант В.Полянский:
«В апреле 1943 г. я, будучи адъютантом авиаэскадрильи, принимал участие в рыбной ловле в районе г. Осташкова. Эта рыбная ловля кончилась тем, что один из авиаснарядов „РС“, которыми мы глушили рыбу, взорвался в руках участвовавшего в ловле полкового инженера. Взрывом этот инженер был убит, а летчик Котов и командир полка, полковник Сталин ранены».
Известны ли были эти обстоятельства весной 1943 года? Да, известны. На имя Власика, кроме «Заключения о ранении полковника Сталина В.И.», подписанного профессором Бусаловым, поступает спецдонесение особистов о «чрезвычайном происшествии в 32–м гвардейском авиаполку». В нем названы имена всех участников кровавой рыбалки: полковника Сталина, Героев Советского Союза подполковника Власова, капитанов Баклана, Котова, Долгушина, а также старшего лейтенанта Шишкина, лейтенанта Полянского и инженер—капитана Разина.
Однако, судя по всему, верный Власик в течение целого месяца держал своего хозяина в полном неведении, ибо только 26 мая 1943 года последовал строгий приказ Верховного. Приведем его полностью:
«Командующему ВВС Красной Армии, маршалу авиации тов. Новикову
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Немедленно снять с должности командира полка полковника Сталина В.И. и не давать ему каких—либо командных постов впредь до моего распоряжения.
2. Полку и бывшему командиру полка полковнику Сталину объявить, что полковник Сталин снимается с должности командира полка за пьянство и за то, что портит и развращает полк.
3. Исполнение донести.
Народный комиссар обороны И.Сталин».
Приказ этот был написан собственноручно Верховным, черновик в настоящее время хранится в архиве президента РФ. Обратим внимание на особенности стиля вождя: слово — «полковник» повторяется в двух предложениях трижды, а слово «полк» — пять раз. Говоря словами Александра Зиновьева (автора книги «Нашей юности полет»), Сталин писал так, чтобы «не смели не понять». И действительно — вышеприведенный приказ не оставляет никаких лазеек. И 22–летний полковник на целых 6 месяцев выбывает из строя. Переступить порог отцовского кабинета для него смерти подобно. А маршал авиации Новиков только разводит руками.