Страница 77 из 117
Правда, есть один способ установить причину смерти на месте. Берутся образцы тканей умершего, и при помощи химических реагентов проводится гистологический анализ. Но и здесь есть нюанс. В случае если было отравление, такой анализ может показать, например, наличие токсина, а вот что это за токсин — установить может только лаборатория. Если анализ тканей тела Василия Сталина и проводился, то делалось все впопыхах, и точную причину смерти он указать не мог. Максимум, что могли определить врачи — это то, что смерть наступила в результате избытка токсинов в крови. А вот какой токсин, какие жизненно важные органы были поражены и соответственно что именно стало причиной человека — загадка. Правда, анализ крови умершего помог бы ее решить, но… кроме «Акта о смерти», который не является медицинским документом, история в нашем распоряжении ничего не оставила. «Заключение патологоанатомического вскрытия» пролило бы свет истины, но по какой—то причине врачи его не подписали. Видимо, анализ крови и тканей (если вскрытия не было) или анализ органов тела (если вскрытие все—таки состоялось на дому) уж никак не клеился с версией об отравлении вином.
И прав Артем Сергеев, считавший Василия Сталина человеком уважаемым, чье имя было так несправедливо осквернено. «Был он человеком честным, храбрым, преданным, абсолютно бескорыстным. Прожил Вася трагическую жизнь, и похоронили его не по—людски. Причина смерти неизвестна. Ведь вскрытия не было. А когда не делают вскрытия? Когда хотят концы в воду. Посмотреть на него ни жене, ни дочери не дали. Жена хотела китель поправить, так ее отогнали. И быстренько похоронили в Казани. Честно было бы его перезахоронить к матери, бабушке и дедушке, дядьям на Новодевичьем» (Глушик Е. Артем Сергеев: Вспоминаю Сталина. // Сборник статей газеты «Завтра». — http://stalinism.ru/alive/artem.html).
Но следы надо было скрывать спешно, поэтому, недолго размышляя об этической стороне вопроса и пожеланиях родственников, генерал—лейтенанта авиации Василия Иосифовича Сталина похоронили в Казани за счет КГБ, которое выделило на сокрытие следов преступления 426 руб. 05 коп. Но почему КГБ? Обычно проблемами предания тела земле занимаются родственники. Подключаются служба соцобеса и ритуальная служба. Средства на похороны, как правило, родственники используют свои, плюс социальные государственные выплаты. Спросите у своих родственников, которым пришлось хоронить сородичей, кто из них сделал это за счет КГБ или ФСБ?
Но вернемся к Василию Сталину. Машину для его похорон подогнали вплотную к выходу из подъезда, гроб быстренько погрузили, по газам — и на кладбище. Хоронили Василия скоротечно, не было ни гражданской панихиды, ни церемонии отдания воинских почестей, положенных генералу. Так посчитал тогда целесообразным председатель КГБ Семичастный, а его казанские коллеги это указание выполнили.
Похороны опального генерала состоялись на третий день, 21 марта, в 15 часов дня. «Я тогда вел в школе урок, и из окна класса мне был прекрасно виден подъезд дома № 105 по улице Гагарина, где жил Василий Сталин, — рассказывает Алексей Литвин. — Как только я заметил катафалк, сразу понял, кто умер. Мы с учениками как были — в школьной форме, без верхней одежды — бросились вниз».
Спустя годы профессор Литвин в «деле Флигера» прочтет, что при выносе тела, по подсчетам агентов КГБ, присутствовало 250–300 человек, «преимущественно женщин и детей, проживающих в рядом расположенных домах» (Самоделова С. Культ без личности. // Московский комсомолец, 21 марта 2003 г.).
Вся Казань знала о смерти сына Сталина, хотя никаких сообщений в газетах не было. Но одни не решились пойти на похороны, другим это не разрешили.
— Мне было 36 лет, я работала санитаркой в больнице, — рассказывает Ольга Михайловна Музурова. — Нам сказали, что на эти похороны никого не пустят, и мы не пошли (Бронштейн Б. Сын отца народов. // Новая газета, № 21, 25 марта 2002 г.).
«Хоронили Васю без почестей, положенных генералу, — вспоминает Капитолина Георгиевна Васильева. — Собралось человек 30 казанских зевак с авоськами да кошелками. Несмотря на весну, в Казани не было цветов, а Вася их любил, я объехала цветочные магазины, купила цветы в горшочках. Медсестра Маша принесла куцый искусственный венок. Ни одного военного! Только один мальчик пришел, курсант в форме летчика… Накрыли гроб какой—то пошлой тюлью, мне хотелось к Васе, сорвать ее, но одумалась: „Зачем? К чему? Кто это поймет?“…» (Рыков С. Василий младший: сын отца народов. Интервью с Капитолиной Васильевой. — http://www.tam.ru/sezik/vasya.html).
Сын Александр Бурдонский запомнил следующее: «Отца хоронили без воинских почестей. Народу собралось много. Весть о смерти сына Сталина быстро разнеслась по Казани. В толпе на кладбище я сначала не увидел ни одного военного. Даже удивился. И вдруг обратил внимание на такую деталь: многие мужчины, подходя к гробу, низко наклонялись и раздвигали полы своих пальто. Я понял, что это офицеры, летчики. Так они отдавали дань уважения своему генералу… Моя сестра Надя, а ей тогда было 17 лет, вернулась в Москву совершенно седая…» (Грибанов, «Заложник времени»).
«Я подошла к нему. Лицо его было неузнаваемо, — рассказывает Мария Николаевна. — Синяки, какой—то изуродованный нос. У меня, помню, даже возникло подозрение, а не кукла ли это? Я все всматривалась в его лицо. Меня кто—то взял за руку и отвел в сторону. Гроб начали опускать в могилу, никто по—прежнему ничего не говорил. Лишь всхлипывала Нузберг…» (http://airaces.narod.ru/all6/ stalin_9.htm).
Повсхлипывала медсестра Нузберг, кладбище опустело, и лишь железная табличка с порядковым номером да скромная фанерная пирамида — солдатское надгробие военных лет — остались напоминать о том, что на этом месте захоронен прах военного летчика Василия по фамилии Сталин.
К слову, нет такой фамилии на могилах Арского кладбища. На мраморной плите — памятнике, установленном на месте захоронения Василия спустя 2 года после его гибели, проступает надпись: «Джугашвили Василий Иосифович…»
Когда летчик Сталин командовал полком и ходил в атаки, во всех боевых донесениях и приказах его имя не скрывали. А тут то ли фронтовые друзья—товарищи перестраховались, то ли городские власти — как бы чего не вышло, — но так и осталось: Джугашвили…
Еще одна загадка Арского кладбища — кем установлен тот памятник? Считалось, что он от медсестры Нузберг. Как бы не так. Надпись, выгравированная на памятнике, как последнее признание в любви, в свое время ввела в заблуждение органы государственной безопасности. Сейчас же она вводит в заблуждение окружающих. У Нузберг, по сведениям Станислава Грибанова, был муж в Сибири, двое дочерей, которых тоже успели отнести на имя Василия Сталина и оформить юридически. Как же тогда понять надпись на плите: «Единственному от М. Джугашвили»?
Тайну этой странной надписи раскрыла Мариша — Мария Николаевна, невенчанная жена Василия: «Я никогда не говорила, что хочу поставить памятник. Еще когда Вася был жив, был у него товарищ, который часто приходил к нам, — Дмитрий Иванович. Вот он и говорит мне: „Ты памятник собираешься ставить? Тебе одной это будет дорого. Мы, Васины друзья, сами ему памятник поставим. Если хочешь — от твоего имени“. Я отказалась. Но он настаивал, сказал, что все уже договорено. Через неделю позвонил мне: „Приходи, завтра ставим памятник“…
Мария Николаевна считает, что надпись «Единственному от М. Джугашвили» придумана очень удачно, ведь Нузберг тоже звали Мария.
Кстати говоря, после смерти Василия Мария Николаевна в полной мере ощутила трогательное внимание к себе со стороны компетентных органов: «Агенты не отставали ни на шаг. Я даже начала узнавать их в лицо, — вспоминает она. — У меня отобрали почти все вещи Васи. Один раз был обыск. Они искали Васины письма, копии его письма в ЦК и в Китай…»
Василий как—то подарил Марише часы своего отца — самое дорогое, что у него было, — и четки бабушки. Эти памятные вещи следователи просили отдать, грозились обвинить ее в краже, судить. Но в ответ слышали одно: «Убейте меня, расстреляйте, но их я вам не отдам!»