Страница 60 из 117
Василий все это видел и слышал. Все понимал. На его глазах умирает отец, и никто пальцем не шевельнет для его спасения, причем умирает он после визита тех, кого И.В. Сталин хотел лишить должностей. Это ли не повод поднять в воздух авиадивизию или хотя бы свой МиГ–15? Не сделал Василий это только потому, что понимал, какими осложнениями в первую очередь для его же родной страны окончится этот всплеск эмоций. Так что и Хрущеву, и Берии, и остальным заговорщикам было чего бояться! И угрозы Василия в их адрес были не столь уж безобидны. Уверенность Василия, что отца убили, о чем он настойчиво и многократно повторял каждому, кто это хотел слышать (Василий, вероятно, надеялся, что армия заступится за своего Верховного, как надеялся на это и сам Иосиф Виссарионович), не была и не могла быть бредом пьяного. Он знал слишком много. Он знал, что заговорщики «организовали болезнь» Сталина, он знал также, что его отец думал о готовящемся заговоре. Молодой генерал, знающий тайну смерти отца, мог сделаться знаменем, даже организатором нового переворота против узурпаторов отцовской власти. Поэтому и дни его на воле оказались считаными.
Но давайте вернемся к официальным документам. В «Правительственном сообщении» от имени ЦК КПСС и Совета Министров, опубликованном только 4 марта 1953 года, сказано: «В ночь на 2 марта у товарища Сталина, когда он находился в Москве в своей квартире, произошло кровоизлияние в мозг, захватившее важные для жизни области мозга. Товарищ Сталин потерял сознание. Развился паралич правой руки и ноги. Наступила потеря речи».
О тяжкой, смертельной болезни Сталина сообщают только на четвертый день, ибо фактически удар у Сталина был вечером 1 марта. «Правительственное сообщение» о болезни Сталина, видно, составлено заговорщиками без консультации с врачами, иначе Сталин не потерял бы сначала сознание, а потом речь. Для лечения Сталина создается комиссия из восьми врачей — академиков и профессоров. Во главе комиссии — новый министр здравоохранения СССР Третьяков и новый начальник Лечебно—санитарного управления Кремля Куперин. В сообщении говорится, что «лечение товарища Сталина проводится под постоянным наблюдением Центрального Комитета КПСС и Советского Правительства», то есть «вредительское лечение» исключается.
5 и 6 марта выходит несколько бюллетеней о ходе болезни Сталина. Составленные на этот раз, по всей видимости, с использованием последних и лучших медицинских учебников, бюллетени поражают подробностью и изобилием непонятных, сугубо медицинских терминов, частично тут же переведенных на русский язык. За внешней озабоченностью ходом болезни Сталина и «энергичными мерами» его лечения, иногда даже вызывающими частичное улучшение состояния больного, чувствуется, что смерть Сталина — дело решенное. Так, бюллетень, составленный 5 марта, в день смерти, и опубликованный 6 марта, сообщает: «В 11 часов 30 минут вторично наступил тяжелый коллапс, который был с трудом ликвидирован соответствующими лечебными мероприятиями»; но даже: «В дальнейшем сердечно—сосудистые нарушения несколько уменьшились, хотя общее состояние продолжало оставаться крайне тяжелым», — словом, дело клонится к летальному исходу, но энергичные лечебные меры не дают еще Сталину умереть.
5 марта 1953 года Сталин умирает. Тогда «наследники» прибегают к неслыханной мере: они создают совершенно новую комиссию академиков и профессоров из семи человек во главе с теми же Третьяковым и Купериным для подтверждения правильности диагноза болезни Сталина и правильности его лечения под руководством ЦК. Комиссия дала авторитетное заключение: «Результаты патологоанатомического исследования полностью подтверждают диагноз, поставленный профессорами—врачами, лечившими И.В. Сталина. Данные патологоанатомического исследования установили необратимый характер болезни И.В. Сталина с момента возникновения кровоизлияния в мозг. Поэтому принятые энергичные меры лечения не могли дать положительный результат и предотвратить роковой исход» («Известия», 7.03.1953).
Это не врачи, а Берия и его соучастники заручились свидетельством, чтобы доказать свое алиби. Они знали, что не только Василий будет утверждать, что «они убили Сталина». Но одно то, что им понадобилось такое свидетельство, выдает их с головой (Авторханов А. Загадки смерти Сталина. — М., 1995).
В пользу того, что заговор против Сталина существовал, говорит и тот факт, что сразу после его смерти буквально за полчаса, на эдакой импровизированной «правительственной летучке», был решен вопрос о разделении власти. Дмитрий Трофимович Шепилов, главный редактор газеты «Правда», часто вспоминал ночное заседание в часы и минуты, когда на «ближней» даче остывало тело усопшего вождя: «Когда все вошли в кабинет, началось рассаживание за столом заседаний. Председательское кресло Сталина, которое он занимал почти тридцать лет, осталось пустым, на него никто не сел. На первый от кресла Сталина стул сел Маленков, рядом с ним — Хрущев, поодаль — Молотов; на первый стул слева сел Берия, рядом с ним — Микоян, дальше с обеих сторон разместились остальные. Берия и Хрущев были как—то весело, по—недоброму возбуждены, то тот, то другой вставляли скабрезные фразы. Смешанное чувство скрытой тревоги, подавленности, озабоченности, раздумий царило в комнате. В силу ли фактического положения, которое сложилось в последние дни, в силу ли того, что вопрос о новой роли Маленкова был уже обговорен у изголовья умирающего, все обращались к нему. Он и резюмировал все, что говорилось за этим столом. Так или иначе, на первом заседании был решен ряд важных вопросов» (Шепилов Д.Т. Страна плакала. Радовались Берия и Хрущев. // Совершенно секретно, № 03, март 1998 г.).
Интересно, а вопрос о тех, кто готовил контрзаговор, в частности о Василии Сталине, также был уже решен у изголовья его умершего отца?
Чтобы было проще понять суть происходящего, еще раз коротко обрисуем картину. К началу 1952 года в советском правительстве сформировались две самостоятельные команды: партийная (сторонники того, чтобы страной руководил ЦК КПСС, то есть чтобы партия управляла государством) и собственно государственники (сторонники разделения партийной и государственной власти с явным усилением государственных структур по сравнению с партийными). К первой группе «партийцев» принадлежали Берия, Хрущев, Маленков, Микоян, Булганин, Ворошилов. Во вторую группу «государственников» входили И.В. Сталин, Молотов, Сабуров, Шепилов, Шверник, Андреев, Жуков, Кузнецов, Конев, Василевский. Рокоссовский также входил в эту группу, но в силу сложившихся обстоятельств активного участия в ее деятельности не принимал. Сформировав свою команду, Иосиф Виссарионович наносит первый удар по партийно—управленческой структуре.
Сталин был идеален для господства над закрытым обществом — закрытым извне, более чем внутри. Жизнеспособность и долголетие такого общества зависели от систематической регенерации ячеек власти сверху донизу — от постоянного вычищения отработанных кадров, от постоянного возобновления армии бюрократов. «Генеральная линия партии» была сильна своей ясностью, неуязвимостью, повелительностью. Война внесла в «генеральную линию» дисгармонию. Люди, прошедшие через войну, от Волги до Эльбы, стали другими. Этого никак не хотят понять верхи партии. Они даже не прочь начать диалог с Западом («сосуществование»), не прочь искать его помощи в решении внутриэкономических (колебания — принять или не принять «план Маршалла») и внешнеторговых проблем СССР (предложения о хозяйственно—технической кооперации), а для этого готовы посягнуть на святая святых — монополию внешней торговли — и немножко приоткрыть железный занавес для циркуляции бизнеса. Но это было бы начало конца «генеральной линии». С приходом иностранного капитала СССР не дожил бы и до 1950 года. То, что понимал Сталин, упорно не хотели понимать иные руководители государства. Бороться с недальновидными «соратниками» становилось все сложнее. Нужен был выход, который Сталин нашел с присущей ему гениальностью. Свору партийных деятелей он решил отсечь от государственных структур. По неписаной партийной традиции организационный пленум нового ЦК происходит еще во время работы съезда и результаты (выборы Политбюро, Секретариата и генсека) докладываются последнему заседанию съезда. Этот закон впервые был нарушен. Пленум нового ЦК происходит через два дня после закрытия XIX съезда, а именно — 16 октября 1952 года. При внимательном наблюдении можно было заметить, что этот необычный прецедент был связан с трудностями создания исполнительных органов ЦК. Впоследствии стало известно, что Сталин, демонстративно игнорировавший рабочие заседания XIX съезда (из восемнадцати заседаний он посетил только два — первое и последнее, — оставаясь на них на несколько минут), был исключительно активен на пленуме ЦК. Сталин разработал новую схему организации ЦК и его исполнительных органов. Он предложил XIX съезду вдвое увеличить членский и кандидатский состав ЦК: было избрано 125 членов и 111 кандидатов в члены ЦК. Теперь пленуму ЦК он предложил, как бы соблюдая симметрию, избрать в членский состав Президиума (Политбюро) 25 человек, а в кандидатский состав — 11. На этом первом этапе Сталин «вливал свежую кровь» в одряхлевшие жилы самой партии, «растворяя» старые структуры, смазывая их. Кроме того, на пленуме ЦК была произведена перестановка государственных фигур, создано Политическое бюро, в которое введены два достаточно энергичных сторонника Сталина — Первухин и Сабуров. Но чтобы окончательно решить вопрос разделения власти, Сталин подает заявление об… отставке с поста Генерального секретаря ЦК КПСС. И Политбюро его принимает! Казалось бы, крах самого Сталина предрешен, но Сталин не был бы Сталиным, если бы не позаботился о своем положении и власти заранее. Сменив кресло Генерального секретаря на кресло первого секретаря, он практически не потерял ни положения, ни власти. Он стал одним из десяти в Политбюро, где все должно было бы решаться коллегиально. Стало быть, пост Генерального секретаря партии стал попросту не нужен. Де—юре его занимал Маленков после смерти Сталина, а почти год он практически не существовал. Сталин ликвидировал этот пост, а на следующем Пленуме Верховного Совета СССР должно было приняться решение о реорганизации Верховного Совета, которому по замыслу Сталина предстояло стать главенствующей над партией структурой. Главой государства должен был стать Председатель Верховного Совета СССР, которым и был на тот момент Сталин. Без потери реальной власти Сталин производил государственный переворот с переходом от «президентско—парламентской» формы управления государством к «парламентско—президентской». Но этим планам не суждено было сбыться. Ответный удар нанесла партийная верхушка. Этот удар для Сталина стал роковым.