Страница 52 из 117
А вот угощать Василий действительно любил. Гостеприимство было родовым отличием обоих Сталиных. «Василий часто бывал в нашем полку, в том числе в 3–й эскадрилье, которую возглавлял его однокурсник по летной школе Пашкевич. Одна из встреч очень запомнилась. В ноябре 1944 г. в Шяуляе был дан банкет в честь освобождения Белоруссии и Прибалтики. В. Сталин принял активное участие в его организации, лично сам поздравил, а потом угощал всех авиаторов в течение двух дней. Щедрость объяснялась тем, что он перехватил цистерну спирта, адресованную в другую часть. За это Иосиф Виссарионович вызвал Василия в Москву и сразу же перевел в негвардейскую дивизию» (Кузнецкий В. За победу. // Волжская Коммуна, № 83 от 07.05.2005 г.).
Факт перевода в иную дивизию имел место, и вполне вероятно, что именно из—за этого случая, но до майора, как пишет товарищ Чуев, Василия не разжаловали, и полк никто не расформировывал! А уж басни и побасенки, байки и слухи поползли от всех, кто мало—мальски знал (зачастую просто слышавших, что Василий «где—то неподалеку» находится) сына вождя. И вся эта грязь под сенсационными заголовками кочует из газеты в газету. Ну, взять, к примеру, того же Петра Пивкина. Если с Маресьевым, по его словам (в чем я лично сильно сомневаюсь), они «ликер—шасси» на брудершафт пили, то рассказы о Василии Сталине выглядят, как исковерканные слухи. Сам Пивкин признается, что лично виделся с Василием лишь однажды, и то последний на авиамеханика впечатления не произвел. Зато о службе и тем более о «дебошах» Сталина—младшего на войне он знает все! Особенно подробно он расписал «штурм комендатуры»: «На шяуляйском аэродроме взлетная полоса была земляная, так что ее время от времени утрамбовывали дорожным катком. А рядом с летным полем большое шоссе проходило. Машины по нему сплошным потоком к фронту шли: и днем, и ночью рев моторов не стихал.
То ли Сталину этот шум надоел, то ли просто пьяная дурь в голову ударила. Выгнал он этот каток на шоссе, развернул поперек дороги, встал на него во весь рост и заявил:
— Я запрещаю здесь ездить!
Был он в этот момент в коричневой кожаной куртке без погон, так что шофера с пьяным церемониться не стали. Стащили на землю, скрутили руки и отвезли в комендатуру. Пивкин вместе с остальными техниками обслуживал самолеты, когда на аэродром примчался начштаба дивизии Черепов. Собрав всех, кто был на поле, раздал автоматы, и уже через пять минут «студебеккер», набитый солдатами, мчался к комендатуре. Взяли ее штурмом, перебив стекла, поломав все, что только можно, и съездив пару раз по физиономии особо несговорчивым комендатурщикам. К этому времени Сталина развезло окончательно, но вышел он все же на своих ногах» (Ишенин М. Со Сталиным и Маресьевым воевал в одной эскадрилье и дивизии наш земляк Петр Пивкин. // Город мой, № 14, 2002 г. — http://otvaga2004.narod.ru/Otvaga/wars1/wars_47.htm).
Вот уж действительно слышал звон, да не знает где он! А дело было так. Весна 1944 года выдалась на редкость промозглая. Аэродромы раскисли, и если такие асы, как Кирилл Евстигнеев и Виктор Попков, могли еще посадить свои машины в это болото, то взлетать с такого покрытия не представлялось возможным. Для этого укатывали отдельные взлетные полосы в виде земляных насыпей (отсюда дорожный каток в рассказе Пивкина). И если еще взлетать парами или звеньями такой «аэродром» позволял, то быстро поднять целый полк с него было практически невозможно. Наступление советских войск весной 1944 года шло стремительно, а распутица не позволяла такими высокими темпами перебазировать аэродромы, что создавало дополнительные трудности для действий нашей авиации и усложняло взаимодействие с наземными войсками, поэтому Василий Сталин, после получения очередного приказа на перебазирование, применение катку иначе как в виде баррикады не нашел. Он планировал использовать шоссе как взлетную полосу для перебазирования нескольких полков на новый аэродром. Так что это было вполне мудрое решение командира, а не «пьяная дурь» или «надоевший шум». Естественно, он угодил в комендатуру. Начштаба и весь летный состав (именно летчики, а не техники, пусть Пивкин не примазывается к чужим «подвигам») взял штурмом комендатуру, действительно украсив еще одним разбитым помещением и без того мрачный пейзаж города, по которому прокатилась война. А вот странную фразу авиамеханика «Сталина развезло окончательно, но вышел он все же на своих ногах» разгадать трудно. Это взаимоисключающие факты. Или его развезло окончательно, и он рухнул как тюфяк (ну, от чего в холодных застенках комендатуры могло развезти — с комендантом тяпнули в камере, что ли?), или, как было в действительности, Василий вышел на своих ногах. В данном случае, просеяв ворох слухов, можно из этой ситуации сделать только один вывод: Василия Сталина действительно в дивизии любили, а не «боялись» или «пресмыкались», иначе бы рядовые летчики, которым, как правило, до такого большого начальства и дела нет, проявили бы меньшее рвение в освобождении своего командира. По крайней мере отложили бы «штурм комендатуры» до утра.
А вот еще один парадокс. По совершенно непонятной причине многие умышленно причисляют себя к собутыльникам Василия. Среди них есть и известные люди, которым уж и без этих сомнительных «заслуг» славы хватает. Например, Николай Старостин утверждает, что с похмелья Василий Сталин лишь залпом опорожнял стакан и закусывал арбузом, и при этом не припомнит, чтобы он занимался служебными делами. Они якобы вместе ездили в штаб, на тренировки, на дачу. Даже спали на одной широченной кровати. Что сказать про это повествование? Вранье. Он у В.И. Сталина не квартировал. Это утверждает жена Василия Капитолина (Сухомлинов А. За что сгноили сына Отца народов. // Совершенно секретно, № 06, июнь 1998 г. — http://sovsekretno.ru/1998/06/6.html). В штаб Старостина, несмотря на все спортивные достижения, никто бы в жизни не пустил! Как же он мог видеть Василия за делом?
В общем—то, в ходе работы над книгой удалось установить, что Василий пил не больше, чем простой русский мужик, не пил без повода и уж точно никогда не пил на работе или накануне полетов. А летал он в конце сороковых — начале пятидесятых много. Ввиду всего вышесказанного встает вопрос: кому и зачем понадобилось, чтобы сына ождя считали алкашом? В чем кроется истинная причина «болезни» Василия Сталина? Для того чтобы ответить на эти вопросы, следует сначала установить первоисточники информации о пьянстве сына вождя. А ими, теми самыми злополучными первоисточниками являются материалы следственного дела, которое завели на Василия вскоре после смерти отца. Причем, еще раз акцентирую на это внимание, ни в одном служебном документе, вплоть до протоколов этого весьма мутного дела, о пьянстве Василия нет никаких упоминаний. Зато протоколы допроса арестованного Сталина Василия Иосифовича от 9–11 мая 1953 года прямо—таки насквозь пропитаны «слезными признаниями»:
«Вопрос: Следствию известно, что вы незаконно расходовали государственные средства…
Ответ: Я уже показал, что, используя свое служебное положение, игнорируя советские законы и обманывая руководство Военного Министерства, я разбазарил крупные суммы государственных средств на мероприятия, не вызывавшиеся никакой необходимостью для боевой подготовки вверенных мне боевых подразделений.
Кроме того, своим недостойным поведением, выражавшимся в систематическом пьянстве, сожительстве с подчиненными мне по службе женщинами… я фактически дискредитировал себя как Командующий округом…».
Зная характер этого человека, просто невозможно поверить в то, что вот так вот вдруг ни с того ни с сего молодой генерал, вспоминая все, даже того, чего не было, открыто наговаривает на себя. Почему? Наверное, слишком хорошо знал, что с ним случится после смерти отца — хоть в кровь разбейся, хоть спокойно подпиши все протоколы, которые подмахнут следователи, а конец один. А уж хранители общественного покоя постарались: навесили на сына умершего вождя все, что только было возможно, начиная с 58–й статьи «За измену Родине» и заканчивая статьями мелкоуголовного или просто бытового характера. Вроде бы хватит и так с лишком, чтобы упечь неугомонного Василия Сталина на долгие годы в тюрягу, но зачем—то вписали и эту дурацкую фразу о «недостойном поведении, выражавшемся в систематическом пьянстве». Подобное поведение вообще никак не относится к криминальному кодексу! Пьянство, пусть даже систематическое — это социальная проблема, за которую привлечь по сути—то невозможно! Это все равно, что попытаться привлечь человека за то, что он не может успокоить своего ребенка, поднявшего крик в общественном месте, нарушающего таким образом общественный порядок! С точки зрения юриспруденции это — абсурд! Но зачем—то подобную формулировку к делу подшили. Подшили с далеким расчетом…. И так как делом интересовался сам Хрущев, то, естественно, не без его ведома, а возможно, с его подачи!