Страница 2 из 9
В глубине души он стеснялся этой симпатии, а в моменты душевного подъема и в первые несколько дней после зарплаты стеснялся и своих мыслей о жизненном успехе. В Москве, насколько он знал, интеллигенция уже давно не чуралась бизнеса, и деловая хватка считалась там скорее достоинством приличного человека, но здесь, в глубокой провинции, интеллигенты по-прежнему носили круглый год одни и те же старые джинсы, перетягивали сломанные очки изолентой, пили плохую водку и сильно беспокоились о вечном.
– Не все, знаете ли, Чеховым теперь увлекаются, – вздыхала соседка Тетерина, бывшая учительница начальных классов, когда встречала его у лифта с потрепанной книжкой в руке. – А с другой стороны, денег в кармане от Антона Павловича не прибавится.
Насчет денег Тетерин был с ней согласен. Денег Чехов не приносил. После пятнадцати лет врачебной практики Тетерин уже наверняка знал, что в современной России нельзя жить на зарплату, но как на нее не жить, ему было неизвестно. Носителем откровения был веселый и беззаботный Димка. Чехова он никогда не читал, поэтому знал, как жить не на зарплату.
В то утро, когда Мария запретила Женьке толстеть, Димка примчался к Тетерину в поликлинику. Он должен был ехать в аэропорт, встречать свою третью сестру Валентину, но вместо этого, рискуя опоздать к рейсу, сидел в кабинете у Тетерина. Тот слушал его вполуха, занятый страшным сумбуром в своей голове, а Димка напористо говорил ему что-то чрезвычайно важное про жилищный вопрос, кредиты, откаты, про огромную партию компьютеров и почему-то Китай.
Все это было до такой степени дико, непонятно и неинтересно Тетерину, что даже если бы он захотел в это вникнуть, ему потребовались бы нечеловеческие усилия. Теперь же, когда он мучительно разрывался между чувством стыда перед своей женой и чувством вины перед своей дочерью, Димкины разговоры о бизнесе были далеки от него как никогда раньше. Он рассеянно пролистывал принесенные медсестрой карточки пациентов, кивал Димкиным словам, а сам снова и снова переживал затеянный им с утра бесполезный и совершенно неловкий разговор о сексе. Чувствуя, что краснеет, он тер пальцами лоб, старался прикрыть лицо, и перед ним тут же возникала склоненная голова дочери, которая осталась сидеть на диване в какой-то неожиданно покорной и беззащитной позе, а он даже не попытался приободрить ее перед уходом.
Тетерину вдруг неудержимо захотелось встать и немедленно вернуться домой, чтобы сказать Женьке, что он ее любит, но потом он вспомнил, что она в школе, что у нее контрольная и что перед Димкой будет неловко, и он взял себя в руки, разобрав, наконец, фамилию «Приходько» на потрепанной карточке. До этого фамилия расплывалась, ускользала, как будто издевалась над ним, но теперь полностью проявилась, и он поднял взгляд на Димку.
– Ты в аэропорт опоздаешь.
– Да ладно тебе, – махнул рукой тот. – Еще целый час. Ты лучше скажи – согласен или нет?
– На что? – Тетерин снова потер лоб рукой.
– Ты что, не слушал? – в голосе Димки зазвучала обида.
– Нет, почему… Я слушал… Компьютеры в Китае… Фонд помощи малому бизнесу…
– Ну? – Димка нетерпеливо хотел от Тетерина согласия на что-то, чего тот не понимал.
– Ты знаешь… Поговори сначала с Марией… Такие вопросы я не решаю…
Дверь за спиной у Димки открылась, и в кабинет заглянула сердитая старушка.
– Прием сегодня начнется? – строго спросила она. – У меня на девять часов талончик.
– А ну, дайте, пожалуйста, посмотреть, – решительно сказал Димка, поднимаясь из-за стола и подходя к двери.
Старушка послушно протянула ему клочок бумаги, косясь на Тетерина. Димка покачал головой.
– У вас печать неразборчива. Сходите в регистратуру, пусть поставят еще раз.
Не дав ей возможности возразить, он закрыл дверь, оперся на нее спиной и скрестил на груди руки.
– Не смотри на меня так, – невесело улыбнулся Тетерин. – Если честно, я совершенно не понял, что ты предлагал. Извини.
– Понятно, – усмехнулся Димка. – Ладно, сделаем так: я сейчас встречу Валентину с семьей и отвезу их на Озерную… Мария, кстати, уже уехала?
Тетерин кивнул.
– Хорошо. Значит, я там с ней об этом поговорю. Ты пойми, такой шанс выпадает нечасто…
Тетерин, как будто защищаясь, поднял над головой обе руки, и Димка засмеялся.
– Все с вами понятно, господин доктор. Витаете в облаках. Ладно, вечером увидимся у стариков.
Он крепко пожал Тетерину руку и стремительно вышел из кабинета. Несколько мгновений Тетерин сидел неподвижно, словно ожидая, что Димка сейчас вернется и весело продолжит наседать на него, однако дверь оставалась закрытой.
Аккуратно сложив карточки на углу стола, Тетерин встал, чтобы пригласить первого пациента, но в этот момент дверь все-таки распахнулась, и на пороге застыла побледневшая от чего-то, взволнованная медсестра.
– Что такое? – настороженно спросил Тетерин, заранее уже ощутив нестерпимый холод под ложечкой, как будто все это время только и ждал, что она вот так придет, распахнет дверь и замрет на пороге, не в силах сказать ему что-то страшное.
– Там… вашу дочь привезли на «Скорой»…
Глава 2
К родителям на Озерную Мария приехала в состоянии крайнего раздражения. Выйдя из автобуса, она стремительно пошла по старому разбитому тротуару в сторону их дома, однако уже через несколько метров начала замедлять шаг и, наконец, остановилась. Ей надо было взять себя в руки. Ей надо было разобраться, разложить по полочкам, найти причину того, отчего ей хотелось разорвать в клочки первого встречного.
Мария перешла пыльную улицу, села на старенькую, давно не крашенную скамейку и закурила.
Во всем виноват был, конечно, Тетерин. Его глупые намеки на секс, его беспомощные притязания бесили Марию до такой степени, что, вспомнив теперь о них, она даже сломала сигарету, и пришлось лезть в сумочку за второй. Проезжающий в дорогом джипе толстяк подмигнул ей, и это почему-то рассердило ее еще больше.
На втором месте после Тетерина шла Женька. Мария никак не могла понять, почему, зная о своих проблемах, осознавая свой внешний вид и от всей души желая избавиться от лишнего веса, ее дочь тем не менее жрет по ночам. Сама Мария ела лишь столько, сколько было необходимо для поддержания в ней жизненных сил и бесконечных запасов раздражения.
Третьей причиной, которая привела Марию в привычное состояние легкого бешенства, было давно канувшее в Лету правительство Ельцина, а конкретно – Анатолий Чубайс. В том самом дурацком 1994 году, когда родилась Женька, руководивший приватизацией и занимавший пост главы Госкомимущества Чубайс всенародно заявил, что придуманный им ваучер равен по стоимости двум автомобилям «Волга». Это звучало здорово. Получалось, что одна только Женька, будучи совсем еще бесполезным и бессмысленным существом, уже принесла в дом как минимум две машины. И это не считая тех четырех автомобилей, которые полагались им на ваучеры Тетерина и Марии. То есть жизнь складывалась как нельзя лучше.
Однако с приватизацией что-то пошло не так. То ли подвели ваучеры, то ли «Волги», то ли Чубайс. Мария смогла обменять Женькин ваучер лишь на две бутылки водки, чтобы расплатиться с сантехником, и мизерность этой сделки она по каким-то своим тайным и странным причинам тоже переносила на Женьку.
Гораздо позже, уже после рокировки Путин – Медведев, она прочитала в Интернете, что в том же 1994 году в Нижегородской, например, области один ваучер можно было обменять на две тысячи акций РАО «Газпром», которые в 2008 году стоили уже около семисот тысяч рублей. Известие радости не прибавило.
Впрочем, во всей этой истории больше всего ее напрягали не мифические семьсот тысяч, а то, что, несмотря на твердые обещания Чубайса, она была вынуждена добираться до живущих за городом родителей не на своей личной «Волге», а на рейсовом автобусе – вместе с какими-то бабками, их беспокойными внуками и сонным пьяницей, который уселся рядом, сопел и всю дорогу наваливался ей на плечо.