Страница 30 из 46
Ему хотелось постоянно слышать звенящий, как серебряный ручей голос этой молодой девчонки.
Завтра он сюда обязательно еще раз явится и назначит ей свидание, решил Кузьма Кафтанов.
– Э..э..э… а вы в каком институте учитесь? – спросил он Натуську, почему-то отдавая именно ей паспорт Алексея Тихонова. Вопрос капитана, к тому делу, по которому его вызвали сюда, наверх, не имел никакого отношения.
– Вы мне решили справку-освобождение дать? – обрадовалась Наташка.
– Подумаю!
Родители, Ван Ваныч и Серафима Карловна переглянулись.
Мама Фима в каждом входящем в дом молодом человеке видела потенциального жениха. Вот и этот совершенно не относящйся к делу разговор ее дочери с молодым капитаном навел ее на мысль о будущем сватовстве. Зять должен быть богатым, мы вон в каком круге вращаемся, часто она напоминала мужу. Ван Ваныч совсем с другой меркой подходил к молодым ребятам, окружавшим его единственное чадо. Слюнявых мальчиков не надо, муж должен быть мужчиной. И сейчас он откровенно любовался молодым оперативником. Кузьма Кафтанов помимо хорошей следовательской школы имел еще и недурную внешность. Поэтому у родителей была совершенная противоположная реакция на необдуманное предложение Кузьмы.
– Никакая справка ей не нужна!
– Заходи, капитан!
Лиза подошла к черному роялю и откинула крышку. В гостиной разлилась чарующая музыка. Осеннее настроение разлилось по зале. Все притихли – в квартире звучал Шопен.
Алексей почувствовал себя чужим в этом доме. Он собрался уходить, так и не получив вразумительного ответа, согласны хозяева или нет на его предложение.
– Ну, я пошел?! – полувопросительно, полуутвердительно заявил он.
– Мама! – вскричала Натуська, – мастер Алексей уходит, мы ремонтируемся у него или нет?
Ее возглас четко показал, кто в этом доме главный.
– А ты возьми у него телефон. Вы где остановились Алексей?
Необдуманные вопросы часто наносят жестокие раны. Алексей смутился, но все же ответил.
– Я же вам рассказывал. Я только сегодня вернулся из деревни, а до этого ночевал в пустой квартире у вашего соседа Аркадия. Одну ремонтировал, а во второй ночевал. Мне много не надо.
– А сейчас куда вы пойдете? – спросила Натуська. – Куда мой Олежка делся, он обязательно что-нибудь придумал бы.
– А Олежка это кто? – спросил Алексей Тихонов. У него была плохая память на имена, он уже запутался в присутствующих. Знал он хорошо только деда, Шпака Иван Кузьмича, Натуську и Серафиму Карловну– маму Фиму. Жениха Натуськи, Олежка, он представлял себе таким же веселым и беспечным человеком, как его хохотушка невеста. Хоть тепло чужого дома и не особенно греет, уходить на морозную улицу ему не хотелось. Он посмотрел на играющую за роялем девушку. Сердце защемило. И он решил вытащить свой единственный козырь. Пятьдесят процентов клиентов видевших, что он может сделать своими руками, не хотели уже ни с кем другим иметь дела. Он полез в карман и вытащил пачку фотографий.
– Вот посмотрите, это мой дом, а эта часовенка, которую я в селе поставил.
– Можно мне глянуть, – первой протянула руку Натуська. После того, как она перебрала несколько фотографий, раздался ее восторженно-возмущенный крик.
– Мама! Ты только глянь, что он своими руками сделал. Микеланджело рядом с ним не стоял.
– Ну, ты и хватила!
Фотографии пошли по рукам. Человеку свойственно чувство прекрасного. Часовенка завораживала. Столько в ней было душевной теплоты и уюта, столько своеобразия и человечности. От нее веяло спокойствием и умиротворением. Часовня была с трех сторон окружена изящным гульбищем, галереей опоясывающей ее с трех сторон. Уже сама эта галерея смотрелась шедевром деревянного зодчества. Резные столбы и ажурный балясник, оживляли боковые фасады часовни и создавали потрясающую игру светотени. Казалось, мир реальный на твоих глазах перетекал в мир сказочный.
А венчали часовенку стрельчатые бочки, которые широко разметали свои крылья, наподобие кокошников русских красавиц. Луковичная главка была покрыта чешуей серебристого лемеха.
Только настоящий мастер мог придать этой часовенке такую индивидуальность и вдохнуть жизнь в свое прекрасное творение.
– Пять тысяч пластин я сделал своими руками.
– Один?
– Братишки помогали.
– А дом, на дом вы только посмотрите! – визжала от восторга Наташка, – Это же терем! Боже, какое крыльцо! Я такое же хочу!
Алексей знал или догадывался, что помимо художественного значения орнаментальное украшение дома выполняет чисто психологическую функцию, про которую знали еще наши предки. В доме– тереме человек отдыхает, испытывает психологический комфорт. Успокаивающая обстановка позволяет снять стресс. Когда все насмотрелись, Алексей собрал фотографии.
Он испытывал чувство гордости за собственное мастерство и удовлетворение за проделанную работу. Ради такого момента стоило жить и ломать себе по вечерам голову.
Но в данный момент его больше всего интересовала реакция молчаливой девушки, так смело бросившейся на его защиту.
В доме, кажется, наступил переломный момент. Ему мог перепасть заказ.
– Что ты еще своими руками сделал? – снисходительно спросил Ван Ваныч.
– Дрессуар!
В гостиной весело переглянулись, а Ван Ваныч со смехом заявил:
– Нет, писуар резной нам совсем не нужен, даже на даче.
Алексей Тихонов впервые за весь вечер улыбнулся и протянул вторую пачку фотографий.
– Дрессуар, это резной посудный шкаф. По тому типу, что делали в эпоху Людовиков. Я так просто попробовал, что у меня получится. Вот он!
Теперь Алексей отлично знал, клиент начнет спрашивать, а что он может для него сделать. Так и есть!
Мама Фима не выдержала первой, она что-то прикидывала в голове.
– Ты мог бы нам сделать калошницу, такую же красивую, как Кремль или храм Василия Блаженного?
Алексей Тихонов пожал плечами.
– Смог бы, но не кощунство это будет?
– При чем здесь кощунство, – не поняла Серафима Карловна, – откинул в сторону маковку и бросил вниз сапоги.
Наташка увела разговор в сторону, сунув мастеру очередную фотографию под нос, ту, где на поляне стояли деревянные скульптуры животных.
– А это что такое? Музей деревянных скульптур под открытым небом? – спросила она. Алексей стал пояснять:
– Это пасека! Мишка – улей. Пингвиг – улей. Барсук – улей. Верблюд – два улья и так далее.
Вторая пачка фотографий пошла по рукам.
– Сколько, говоришь, ты берешь?
Вопрос был решен в пользу Алексея. Теперь он знал, что у него будет принят заказ.
– Сколько беру? – переспросил Алексей? – Беру по– божески. Двадцать процентов от стоимости материала. Кстати, еще, когда вот этот рояль стоял там наверху, у прежних хозяев, покойный Аркадий попросил, чтобы я для него сделал ножку. Ножку я привез, она у меня в сумке внизу. Я смотрю, вы рояль у него купили.
Гостевой народ недоуменно смотрел на хозяев квартиры.
Серафима Карловна разъяснила остальным. Когда прежние хозяева переезжали, перед тем, как продать квартиру Аркадию, они сами предложили ей купить концертный рояль.
– Не отказываться же было, – почему-то начала она оправдываться. – Вон он стоит в углу.
Ножка на нем действительно была треснувшей.
– Я могу сходить за нею, – предложил Алексей. – Я вам ее так отдам. Мне все равно ее придется выбросить, если вы ее не возьмете, не таскать же такую тяжесть с собой. Аркадию она, я думаю, больше не нужна.
– Ну вот, теперь еще мы будем твоими должниками, – недовольно сказал Ван Ваныч.
Однако Алексей не сделал еще и двух шагов, как в квартире зазвонил домофон. Людмила Сергеевна взволнованно спрашивала, здесь ли еще капитан?
– Здесь! – ответил Ван Ваныч! – А что случилось?
– Законная супруга Аркадия приехала! Можно я ее к вам направлю! Я ей уже сообщила об несчастье. И сказала, что следователь у вас.
Больше всех был доволен Кузьма Кафтанов. Во-первых, он еще хотел посидеть в этом гостеприимном доме, во-вторых, ему все равно пришлось бы общаться с супругой убитого.