Страница 12 из 14
Острый Коготь громко зарычал и хотел по старинной волчьей традиции наградить неумеху легким назидательным укусом. Однако, вовремя вспомнив, что перед ним не его волосатый соплеменник, а существо тонкокожее, принял решение отложить воспитательный процесс на неопределенный срок.
«Проголодается, — философски подумал он, — быстро научится шевелить челюстями».
Раздосадованный до соплей учитель даже умудрился пропустить появление нового действующего лица. Зато от внимания сидевшего лицом к поляне мальчика материализация старого знакомого, оставившего его на произвол судьбы в диком лесу, никоим образом не ускользнула. Впрочем, малыш вовсе не был вредным злопамятным существом и при появлении Мага восторженно замахал ручонками, и в качестве своеобразного салюта выдал серию из десятка слюнявых пузырей, при этом его мордашка расплылась в счастливой широкой улыбке.
— Гу, гу… бу, бу… га… мня, мня, мня! — пролепетал младенец, что, по всей видимости, должно было означать: — Привет, старина! Где это ты так долго пропадал?! Много потерял, дружище!
Однако Острый Коготь вовсе не разделял оптимизма малолетнего несмышленыша, поскольку прекрасно помнил, благодаря чьим заботам беззащитное существо оказалось ночью в окружении диких животных и страшных призрачных монстров. Весь его предыдущий опыт подсказывал ему, что предавший однажды, непременно предаст и во второй раз, а подлый поступок взрослого человека по отношении к детенышу своего же вида, иначе как откровенное предательство он расценить не мог. Он развернулся мордой к человеку, оскалился, продемонстрировав незваному гостю все еще вполне внушительные остатки зубов, и, припадая брюхом к земле, грозно зарычал — негромко, но весьма убедительно.
— Но, но, волчара! — ничуть не испугавшись, Маг рассмеялся прямо в оскаленную пасть дикого зверя. — Умерь пыл, иначе превратишься в беззубого инвалида, пригодного лишь для ловли мышей, крыс и жирных червей! Никто этого мальца обижать не собирался и не собирается, просто у людей свои законы, иногда, как это ни парадоксально, менее гуманные, нежели в волчьей стае…
Независимый вид незваного гостя несколько смутил волка, и он, подчиняясь самому древнейшему из всех инстинктов — инстинкту самосохранения, решил все-таки отложить атаку — а вдруг долговязый испугается и уберется восвояси без ненужной драки.
Тем временем старик осмотрелся вокруг, поводил носом и, удовлетворенно хмыкнув, восторженно воскликнул:
— Ух, ты! А пацан-то, оказывается, у нас не прост, очень даже не прост! Я надеялся, что все пройдет чин чином — он закроется и туман его не заметит. А тот эвон как размахнулся — весь полог одним махом к ядреней фене… силен, братец, слов нет!
Сказав это, старик направился, было к сидящему на траве мальчику, но Острый Коготь был на чеку. Поняв, что его хотят лишить только что приобретенной радости в лице жизнерадостного человечка, он угрожающе ощерился и начал группироваться, чтобы в мощном прыжке вцепиться в горло наглого пришельца, поначалу бросившего ребенка на произвол судьбы, а теперь пытающегося его отобрать.
«Не бывать этому, — решил старый волк, — костьми лягу, но не допущу, чтобы кто-то отобрал у меня этого щенка».
Однако в планы человека вовсе не входила схватка с диким зверем. Старик лишь мельком посмотрел напрягшемуся волку в глаза, и того мгновенно охватило необъяснимое оцепенение. Острый Коготь с ужасом осознал, что его доселе такое послушное его воле тело перестало ему подчиняться. Он попытался освободиться от невидимых оков, но не смог пошевелить даже хвостом. Мышцы как будто сковало лютым холодом. Благо ему сохранили способность дышать, в противном случае он сейчас рухнул бы замертво. Впервые в жизни старый волк почувствовал столь всепоглощающий ужас, что страх перед иллюзорными порождениями колдовского тумана был всего лишь его слабой тенью или далеким отголоском.
Между тем пришелец, не обращая более никакого внимания на обездвиженного зверя, направился к мальчику. После того, как он взял ребенка на руки, его физиономия брезгливо скривилась.
— Фу, навалил-то! И чем же это тебя так накормила твоя мамочка, что из тебя повылезало больше, чем ты сам весишь?! — Затем он критически покачал головой и с улыбкой добавил: — Ничего, паря, потерпи малость. Скоро окажемся дома, там тебе будет и стол, и кров, и теплая ванна в обязательном порядке.
С этими словами он извлек прямо из воздуха какую-то цветастую тряпку и, неумело обмотав ребенка ниже пояса, чтобы самому не перепачкаться в дурно пахнущей детской неожиданности, собрался уже покинуть лесную поляну. Но не успел он совершить все необходимые манипуляции, как «замороженный волк» издал леденящий душу тоскливый вой, а мальчик быстро-быстро засучил своими тоненькими ручонками, дернул старика за бороду и, указав на волка, самым серьезным тоном произнес:
— Вава… мня! Мня вава… агу!
— Да зачем он нам нужен — старый облезлый, наполовину беззубый волчара?! — запротестовал Маг, вполне осознав, чего добивается от него малыш.
— Вава агу! — не сдавался мальчик.
Столкнувшись со столь явным упорством, чародей не стал особенно возражать. Он пожал плечами и широко улыбнулся.
— Ну что же? Вава, так вава, мня, так мня. Если ты так настаиваешь, возьмем с собой этот мешок с костями. — Затем он оценивающе посмотрел на притихшего лесного зверя и добавил: — В общем-то, преданный друг никому еще не помешал. Что касается его шелудивости, паршивости, беззубости и прочих недостатков, так мы это мигом исправим, и станет он у нас как новенький.
В следующий момент Острый Коготь почувствовал, что его членам вернулась былая подвижность. Он сладко потянулся и вопросительно посмотрел на чародея. Зверь был мудр, недаром в свое время на протяжении многих лет держал грозную волчью стаю в узде, поэтому прекрасно осознавал элементарную истину: не хочешь стать изгоем, изволь подчиняться вожаку. А вожаком в данный момент здесь был долговязый седой старик, на руках которого сидело то единственное во всей вселенной существо, за которое ему было бы не страшно отдать собственную жизнь.
— Итак, шелудивый, — обратился к волку Маг, — если желаешь присоединиться к нашей компании, вставай рядом со мной, а если тебе дорога свобода, отправляйся с миром в свой лес.
С трудом преодолевая смешанное чувство гордости и страха, Острый Коготь пригнул голову к земле и направился к человеку. При этом он непроизвольно издавал грозное утробное рычание.
— Вот и хорошо! — Широко улыбнулся чародей. — Теперь домой!..
После этих слов чародея необычная троица бесследно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь запах человека, волка и расстеленный посредине поляны кожаный плащ, о котором его бывший хозяин так и не потрудился вспомнить.
Глава 3
Ровный гул мощных двигателей комфортабельного А-320 едва ощущался в салоне первого класса и совершенно не мешал плавному ходу моих мыслей. Откинувшись на спинку мягкого кресла, я любовался проплывающей далеко внизу ослепительно-белой пеленой сплошной облачности. Со стороны могло бы показаться, что я нахожусь в состоянии глубокой задумчивости, но на самом деле в голове было абсолютно пусто. То есть я не совсем правильно выразился — какие-то мысли там витали, поскольку для того, чтобы полностью выкинуть все из головы мне пришлось бы войти в состояние глубокого медитативного транса. Но поскольку в данный момент передо мной не стояла какая-то определенная задача, требующая предельной концентрации, я попросту сидел и тупо пялился на облака.
Веселое щебетание стюардессы, предлагающей пассажирам напитки, сладости, фрукты и прочие мелкие радости для услаждения души и плоти на какое-то время отвлекли меня от созерцательного состояния. От выпивки и сладостей я отказался — рановато, к тому же, впереди без малого пять часов лету, так что успеется.
После того, как девушка вместе со своей тележкой покинула салон, я вернулся к прерванному занятию. За то время, пока любовался точеной фигуркой эйр-хостис, сплошной массив облачности остался где-то позади. Далеко внизу сквозь туманную дымку можно было явственно рассмотреть размытые очертания береговой линии континентальной Европы. Я не такой уж великий знаток географии Земли, но мне показалось, что под крылом самолета в данный момент проплывает французский Кале. Впрочем, я мог и ошибаться.