Страница 16 из 167
«Тебе пора…, Творение». Затем снова величественно, и с какой-то непередаваемой, но ощущаемой даже Акомо странной тоской, оно растворилось в темноте, оставив после себя предгрозовой запах свежескошенной травы…
Мир для Акомо стал меркнуть. Первая вспышка рассвета застала его тело распростёртым на спине. Его так и не закрывшиеся глаза были устремлены в очищающееся от туч небо. Разбитый, окровавленный рот человека, на губах которого уже засыхала кровавая пена, украшала кривая, спокойная и загадочная улыбка знающего…
Глава VII
…Вот, отрок Мой, которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя…
…Казалось невероятным и странным, но я чётко помнил тот момент. В день, когда меня, словно ударом огромного бича, вырвало из объятий такого уютного Мира и, круча и подбрасывая, понесло в пучину паров клубящейся серой Пустоты. Долгое, затяжное и бесконечное, мучительное и однообразное «падение» в Ничто.
Странно, но я ощущал и чувствовал себя! Словно находился в себе, будучи растворённым в собственной целостности, неделимости напрочь.
И вырвать, выковырять меня оттуда кому бы то ни было, казалось, не представлялось возможным. Моя сущность бурно протестовала против этого непредвиденного, нелогичного, нереального поворота событий, а тело рвало на куски от непереносимой, нечеловеческой боли.
Всё моё внутреннее «Я» восставало против происходившего во мне и вокруг меня. Цепко впившись в ускользающее по капле сознание, душа ломала ногти от напряжения, силясь удержать улетучивающиеся капли собственного жизнеощущения.
Выгибаясь дугой, крутясь и дёргаясь, на миг цепенея, затем словно взрываясь и сокращая гудящие струной мышцы, несуществующее уже «тело» захлёбывалось истерикой, но не отдавало, не отпускало свою последнюю в этой Пустоте живую консистенцию, в которую им было влито столько усилий при рождении…
Казалось, сама серая Тьма вокруг меня была искренне и неприятно поражена моим упорством. Её призывное, зовущее «о-о-уом-м-м-м-м-м-м-м», тянущееся на монотонной бесконечной тоне, вдруг сменило тональность, как будто обнаружив в себе нечто, вспоровшее собой край её всесильной, непобедимой плоти.
И мой ещё совершенно живой слух вдруг взрезал визг взбешенной от боли Материи…
…Дохнув на меня свирепым жаром, Пустота негодующе приблизило ко мне на миг «облако» лица без признаков лика… Что-то огромное и непостижимо равнодушное словно поймало меня, как муху в кулак, сжало в бесплотных объятьях, приостановив моё нелепое кувыркание сквозь Вечность и через полное отсутствие Определённости.
Мне на один краткий миг показалось, что вот сейчас меня изучают, пристально, но беспристрастно. Словно вынутую из зубов мясную жилу, когда раздумывают — съесть этот щедрый остаток завтрака или же выкинуть. Словно результатом решения являлась именно величина и пищевая ценность объедка.
И когда я понял, что будет сделан Выбор — сейчас или никогда, я протестующе и с вызовом закричал…
Я бился в конвульсиях гнева, брыкался и посылал этим криком проклятия тем обстоятельствам и той слепой Силе, которая смеет играть мною, как пушинкой, попавшей в водоворот всепоглощающего торнадо Вечного движения.
Силе, которая вырывала из меня ощущение Реальности и собственного осознания. Драла и вытягивала медленно, словно кусок сырого каучука из общей плотной массы, всё тянула и тянула, с интересом наблюдая, как растягиваются и рвутся одна за другой нити, ещё держащие меня в состоянии единения с моим Миром.
Я словно смотрел на этот процесс со стороны. И когда Пустоте оставалась всего одна, последняя и самая срединная нить, тогда, собрав все силы, я с чувственным упоением гордой обречённости и ненависти ко Всеуничтожающему дерзко «плюнул» в это липкое, мерзкое Ничто…
…На несколько секунд, хотя я чувствовал, что Время здесь абсолютно неуместная единица, воцарилась Молчание. Словно холодная каракатица, Оно втянуло назад свои скользкие щупальца, отпустив меня и подвесив среди невесомой Относительности… Силясь пошевелить своими, словно воображаемыми, членами, я вдруг обнаружил, что не в состоянии сделать этого. Всё, что мне осталось, это возможность рассуждать. Словно меня прибили, как бабочку к доске, чтобы неспешно сделав замах, не промахнуться и размазать меня по стеклу мироздания…
Приготовившись к своему Окончательному концу, моя душа сжалась в ожидании удара из пустоты. Мне казалось, что оскорблённая моей неуместной, смешной смелостью и кощунством Пустота отодвинула свою карающую длань куда-то далеко, за грань серого Небытия, чтобы через миг с рубящим свистом вернуться и нанести мне первый сокрушительный удар, окончательно превращающий слабую оболочку в требуху из мяса и костей, а вторым — распылить меня и мою жалкую восставшую душу на кровяные атомы…
Мне не было страшно. Я не испытывал более ничего. Мне была недоступна более даже ненависть и злость. Всё, что я мог сделать в этой ситуации, вместо меня сделало моё существующее независимо сознание. Оно послало последний призыв. Призыв и «прости» тому, что оставил я на грешной Земле. Тем немногим, кто мог бы счесть моё отсутствие за истинное горе.
Сжав мысленно зубы, я приготовился к своей, уже окончательной, Смерти.
…Удивительная субстанция — Душа. Её земное существование полно страданий и страхов перед Неизбежным. Она боится смерти, заискивающе заглядывает её чучелу в лицо и молит не спешить на встречу.
Когда же она сталкивается с нею в Пределах, её прихода она ждёт с тем ледяным спокойствием собственника, что отличает господина, ждущего посланного за сигарами слугу. Взирая на постоянно меняющиеся сумеречные кружева, что плетёт вокруг неё изменчивая и не ведающая застывших констант Вечность, Душа дожидается Смерти как личного оплачиваемого поводыря, который, суетливо и угодливо оглядываясь, спешит за руку доставить Душу в означенное и предначертанное ей от рождения место.
Именно так я ждал прихода Конца. Однако вместо обрывающей Сознание расправы передо мною неожиданно возникло и стало расти матово-белое свечение. Настолько спокойное, уверенное в себе и несильное, что было похоже поначалу на лёгкий ночной туман, еле различимый на фоне разлитых чернил неба.
Однако при его властном и неторопливом появлении серая мгла в панике прянула в стороны, словно трусливый и часто поротый розгами ученик при появлении своего Учителя, освобождая тому дорогу и занимая при нём границы пристойной и молчаливой почтительности.
У меня было ощущение, что я растворяюсь в этом свете, и что всё моё существо целиком превратилось в два органа чувств — слух и зрение. Что я отныне бестелесно существую в симбиозе двух этих величайших подарков человечеству. Именно им, и ничему другому, люди обязаны свое любовью к Жизни и познанию её красоты.
Именно они питают нашу жажду жить. Отвечают за наши праведность и греховность, ибо, не видя предмета вожделения, его линий и форм, не видя и не слыша исходящей то него сладостной музыки внутренней сути, мы обделены возможностью выбора — искус или стоичество… Жажда обладания или сознательный отказ от соблазна.
Именно зрение и слух приходят с человеком в мир первыми и оставляют лишь в самый последний его момент. И сейчас, находясь перед самим Светом, я буквально слышал и видел его неспешный величественный пульс. Я весь превратился в комок восприятия. А Свет не рассматривал, Он слушал меня!!! Слушал мозг, сердце, душу… и будто прощупывал мои синапсы. Прикосновения великого и терпеливого Тепла, сопровождающиеся чувством непередаваемой эйфории ласкового Покоя…
В этот период испуганно затрепетало, застыло и отступило всё. Не было более ни пустоты, ни осознания нелепости и нереальности происходящего, которое отказывался до этого понимать беснующийся мозг. Меня обволакивало Неизвестное, что могло заставить повиноваться себе само Ничто.