Страница 84 из 137
Даже забавно, насколько все мы оказались единодушны в своем нежелании находиться здесь, когда появится мать Виктора. Она чуть не подчинила меня своей воле, когда я еще не была ранена, но сейчас, настолько ослабев от ран… я не знала, удастся ли мне удержать ее за своими щитами.
Бернардо взял мою правую руку, удерживая ее сразу в двух местах. Виктор взял другую руку — ту, в которую была воткнута капельница. Когда я почувствовала на своих бедрах чьи-то руки, я уже знала, кому эти руки принадлежали — Олафу.
— Гадство, — в сердцах выругалась я.
— Ты просто смотри на меня, Анита. Говори со мной, — подбадривал меня Эдуард.
— Нет, уж лучше ты говори, — посоветовала я ему.
Я ощутила еще чьи-то руки на своем животе.
— Что вы там делаете? — спросила я, злясь, что мой голос прозвучал так высоко и испуганно.
— Я собираюсь сделать первый шов. Извини, если будет больно, — сказал врач.
Я почувствовала укол от первого стежка, и этот стежок был отнюдь не последним. Во избежание шрамов они пользовались тонкими иглами и нитками. В итоге это займет больше времени, придется наложить больше швов. Я уже не была уверена в том, стоит ли моя внешность таких жертв.
Эдуард разговаривал со мной, пока остальные пытались удержать меня неподвижно. Он говорил о Донне и детях. Он шептал мне о секретной миссии в Южной Америке, где я с ним не бывала, где он убивал таких существ, которых я встречала лишь в книгах. Он впервые делился со мной настолько личной информацией. Если я буду просто лежать неподвижно, Эдуард будет шептать мне все свои секреты и дальше.
Я все еще ждала, когда утихнет боль, но боль проходит не всегда. Она оставалась такой же острой, вызывающей дурноту, и ощущение того, как стягивается моя кожа, стало последней каплей для моего желудка.
— Меня сейчас вырвет, — еле выговорила я.
— Ее тошнит, — предупредил Эдуард.
Их руки тут же отпустили меня. Я чересчур поспешно перекатилась на бок, расставаясь с трапезой, которую всеми правдами и неправдами старалась удержать в своем желудке еще на предыдущем месте преступления. Вегас и вправду оказался городом забавным.
Боль в животе была относительно новой, заявив о себе в самой середине увлекательного процесса. Доктор обтер мне рот, вновь уложив меня на спину.
— Пара швов разошлась, — сокрушался он.
— Простите, — сказала я.
Теперь голос доктора был наполнен злостью:
— Мне нужно, чтобы вы ее держали; она продолжает дергаться, и если ее и дальше будет тошнить от боли, швы могут не выдержать.
— Что вы от нас хотите? — спросил его Виктор.
Я просто радовалась, что доктор перестал накладывать швы. Пусть болтает в свое удовольствие, лишь бы не начал опять зашивать мои раны. Я поняла, что причина была не только в боли, но и в моих ощущениях.
— Держите ее, — ответил доктор.
Раствор из капельницы помог мне прояснить как мысли, так и зрение, так что теперь мне удалось четко разглядеть врача. Он был афроамериканцем, его волосы были подстрижены очень коротко, он имел среднее телосложение и маленькие проворные руки. Поверх одежды на нем был зеленый халат хирурга, который дополняли перчатки.
Руки Эдуарда переместились с моего лица на плечи, прижимая их к столу. Виктор схватил меня за ноги, уступив Олафу мою руку, которую он держал до того; когда Олаф запротестовал, Виктор попросту объяснил ему:
— Я вертигр; ни один человек, каким бы сильным он ни был, не сравнится со мной.
Олафу это не понравилось, но он все же обхватил мою руку чуть повыше локтя, в то время как Виктор взобрался на стол, прижимая мои бедра. Он был силен. Все они были сильны, но благодаря вампирским меткам, которые поставил на меня Жан-Клод, я тоже не считалась доходягой.
Эдуард придавил мои плечи достаточно сильно, чтобы полностью их обездвижить, но я ничего не могла поделать, продолжая дергаться, когда игла проходила сквозь мою кожу.
— Кричи, — посоветовал Эдуард.
— Чего? — не поняла я.
— Кричи, Анита, ты должна выпустить боль тем или иным способом. Возможно, если ты будешь орать, ты перестанешь дергаться.
— Если я начну орать, я не остановлюсь, — предупредила я.
— Мы никому не скажем, — заверил меня Бернардо, отчаянно удерживая мою руку на столе.
Игла проткнула мою кожу, чуть помедлив. Я открыла рот и заорала. Весь свой ужас, все свое желание «дерись-или-беги» я вложила в этот вопль. Я кричала так долго, насколько позволяло дыхание. Я орала громко, протяжно, полностью отдавшись этому. Я вопила, рыдала и материлась, но дергаться стала намного меньше.
Когда доктор, наконец, закончил, я вся тряслась, покрывшись потом, превозмогая дурноту, не способная сфокусировать взгляд; горло болело, но мы справились.
Доктор заменил пустой пакет с раствором для капельницы новым.
— Она снова впадает в шок. Не нравится мне это, — заметил он.
Кто-то принес одеяло, накрыв меня им. Мне удалось прохрипеть голосом, прозвучавшим настолько грубо, что казался чужим:
— Надо убираться отсюда. Виви скоро будет здесь, да и за Паолой Чу нужно присмотреть.
— Ты никуда не поедешь, пока не опустеет мешок от капельницы, — строго сказал доктор.
Эдуард снова оказался у меня в изголовье, поглаживая мои волосы по краям лица, там, где завитки прилипли к коже.
— Он прав. В таком виде ты никуда не поедешь, — согласился Эдуард.
— Мы отправимся назад в участок и удостоверимся, что Паола Чу не выйдет на свободу, — пообещал Олаф.
— Ага, — поддержал его Бернардо. — Это нам по силам.
Они ушли, и на меня накинули еще одно одеяло, поскольку мои зубы стали стучать от холода. Эдуард вновь притронулся к моему лицу:
— Отдыхай, я буду неподалеку, — тихо сказал он.
Я не хотела засыпать, но как только утихла дрожь, удерживать глаза открытыми стало практически невозможно. Вивиана уже в пути, и я ни черта не могу с этим поделать. Я уснула, позволив своему телу начать заживление. Последнее, что я видела, это как Эдуард придвинул стул к моему столу так, чтобы, находясь рядом со мной, видеть все двери одновременно. Это вызвало у меня улыбку, и я провалилась в тепло одеял и ощущение усталости во всем теле.
Глава 50
Я видела сон, и в этом сне я шла по белому коридору, по обе стороны которого было множество дверей. Я понимала, что за ними что-то было, но что именно, я толком не знала. Тут одна из дверных ручек скрипнула, и это меня напугало. Я кинулась вперед по коридору, мимоходом заметив, что на мне было длинное белое платье. Оно было тяжелым и двигаться в нем было неудобно. У меня никогда не было подобного платья. Между дверями появились зеркала и краем глаза я уловила в них собственное отражение. Бледное овальное лицо, темные волосы, собранные на макушке в высокую прическу, отдельные локоны, живописно рассыпавшиеся по плечам. В волосах у меня сверкал гребень, шею украшали драгоценности. Это был не мой сон.
В следующем зеркале я заметила вторую фигуру, идущую вровень со мной. Она была одета в красное — цвет бархатистых лепестков роз. Золото сверкало то тут то там, когда она двигалась. Она облачила меня в белые и серебристые тона с искрящимися бриллиантами. На ней же были золото и рубины.
Я заставила себя остановиться, прекратить нестись дальше по коридору, который, похоже, никогда не станет ни на йоту короче. Встав лицом к одному из зеркал, я встретилась с ней взглядом, она стояла прямо за спиной у моего отражения.
— Бель Морт, — прошептала я.
Это имя, произнесенное вслух, словно призвало его обладательницу, потому что я ощутила, как ее рука плавным движением обхватила меня за плечи, притягивая назад, к ней, так, что моя спина прижалась к ее груди. Она была чуть ниже меня, но каблуки придавали ей роста. Наши черные волосы были практически одного оттенка, но если мои глаза были насыщенного карего цвета, ее собственные были светлыми, почти как янтарь.