Торговля кожей

И тут, глядя в ее лживые глаза, я осознала, что сама больше в это не верю. Даже если ей известно все, — да хоть главный секрет под соусом из тайны — и она расскажет нам все от начала и до конца, — это уже не важно. Это не имеет никакого значения для семей тех офицеров, что были жестоко убиты. И это не имеет никакого значения для тех оперативников, которые, возможно, никогда уже не встанут на ноги, даже если и проснутся. А вот что имеет значение, так это та ложь, которую мы воздвигли вокруг себя, чтобы жить дальше, не пытаясь засунуть себе в рот дуло пистолета.

«Катарсис» — это слово используют психотерапевты, чтобы убедить вас в том, что боль уйдет; что наказав плохого парня или выявив причины того, что произошло, вы вновь обретете душевный покой. Катарсис — это самая чудовищная ложь из всех.

— Анита, — раздался голос Эдуарда, — ты в порядке?

Он стоял возле нас с Паолой, гораздо ближе ко мне, чем раньше. А я даже не услышала, не почувствовала, вообще не заметила, как он подошел.

Я встряхнула головой:

— Нет, не в порядке, — огрызнулась я, подумав про себя, что выхожу из игры. Да что это со мной?!

Эдуард взял меня за руку, оттаскивая от женщины. Чем дальше он меня оттаскивал, тем яснее я соображала, но тигрица все еще была во мне, затаившаяся по ту сторону металлической стены в моей голове. Она лежала на земле, и лишь подрагивание черного кончика ее хвоста выдавало, как сильно она злилась на меня.

Открылась дверь и в комнату, улыбаясь, вошел старший детектив Эд Морган. Он разыгрывал из себя эдакого симпатягу с большими карими глазами, и, надо признать, у него неплохо получалось. Он прямо таки излучал обаяние. Ах, да, мы же его только и ждали. Разве Шоу не запретил нам задавать вопросы, напрямую относящиеся к преступлению, пока не появится детектив Морган? Похоже на то. Ну и черт с ним.

— Добрый день, Паола, вы не против, если я буду называть вас Паолой? Я Эд, — сказал он, с улыбкой усаживаясь на мой стул, попутно раскладывая на столе папки. Словно нас с Эдуардом тут и не было. — Дальше я сам, маршалы. Шериф Шоу хотел бы перекинуться с вами парой слов.

Морган сверкнул настолько широкой улыбкой, что у него на щеках проступили ямки, но в глубине его карих глаз затаился враждебный огонек. Видать, нам предстоит не самый приятный разговор с Шоу. Гадство.

Эдуард вцепился в мою руку и не отпускал, словно не доверял мне. Будь там поблизости зеркало, я бы обязательно посмотрела на выражение своего лица, но кругом были одни стены. У них не хватало фешенебельных комнат для допроса с огромными сияющими зеркальными стеклами, поэтому они поместили эту женщину в самое простое помещение, которое не позволяло вести нормальное наблюдение за ней. Ее удостоили лишь видеокамерой, без всяких там зеркальных стекол вместо стен. Она была единственной нитью, ведущей к погибшему тигру, и они даже не удосужились поместить ее в самое лучшее помещение, зато теперь ее дело вел самый лучший из их следователей. Вот так и сказывается бюрократизм.

Эдуард продолжал тащить меня к открытой двери. Что бы он там не разглядел во мне, это здорово его нервировало. А мне было совсем не страшно. Опять возникла мысль: «Да что со мной такое?!».

Он вывел меня из комнаты. Я обернулась, заметив, что Паола Чу пристально смотрит мне вслед. В тот миг, когда я встретилась с ней взглядом, тигрица вновь поднялась. Она издала еще одно грозное рычание, но на этот раз металлическая преграда содрогнулась от этого звука, словно рык сотряс стену, подобно огромному гонгу. Я пошатнулась и Эдуарду пришлось поддержать меня.

Он наклонился ко мне, прошептав:

— В чем дело?

— Понятия не имею, но мне лучше убраться подальше от этих тигров.

— И не забудьте закрыть за собой дверь. Мы с Паолой прекрасно поладим, не так ли? — бросил Морган нам вдогонку.

Он сидел к нам спиной, но я знала, что он изводит свою улыбку на Паолу, притом понапрасну. Она даже не удостоила его взглядом. Ее глаза неотрывно следили за мной.

Я кинулась прочь из комнаты, и только хватка Эдуарда на моей руке не позволяла мне перейти на бег. Мое дыхание ускорилось. Пульс частил вовсю. Я ощущала других тигров, находящихся в помещениях для допроса. Я действительно ощущала их. Единственными животными, которых я могла чувствовать так же ясно, были те, что имели метафизическую связь со мной или с Жан-Клодом. Я не была настолько связана с белыми тиграми из Лас-Вегаса, чтобы ощущать их так явно. Тут что-то не так.

Пальцы Эдуарда впились в мою руку. Они сжались настолько сильно, что я чуть было не начала протестовать от боли, но это странным образом помогло мне прояснить голову. Я отделалась парой синяков, но это того стоило — в тот момент, когда я почувствовала боль, я кое-что поняла.

— Я нахожусь под чьим-то воздействием, — прошептала я.

— Вампир? — предположил Эдуард.

— Если только королева белых тигров не способна на вампирские фокусы, то это вампир.

— Так это вампир или тигр? — тихо поинтересовался Эдуард.

На нас уже начали оглядываться полицейские, мимо которых мы шли. Их насторожила железная хватка Эдуарда или то, что мы шептались? Или же слухи о нас подогревали их любопытство?

— Чего уставились? — огрызнулась я на группу служителей правопорядка, разглядывающую нас.

— Анита, не кипятись, — осадил меня Эдуард, продолжая нестись мимо них.

Он слегка ослабил свою хватку на моей руке, и в то же мгновение я ощутила тигров в комнатах позади нас. Я почти видела, как они смотрят на нас сквозь стены, пытаясь меня разглядеть.

— Сильнее, — прошептала я, прислонившись ближе к Эдуарду.

— Чего? — не понял он.

— Боль помогает мне прояснить мозги.

Он снова вернулся к прежней хватке, и мы продолжили идти к выходу. Я уже видела жаркую тяжесть слепящих солнечных лучей на улице.

— Если на солнце тебе станет легче… — начал Эдуард.

— Тогда мы имеем дело с вампиром, — продолжила я.

— А если нет… — добавил он.

— То тогда тигр, — закончила я.

Он даже не удосужился ответить. Мы оба знали, что делаем и зачем.

— Эй, на какой это пожар вы так несетесь? — окликнул нас Бернардо откуда-то сзади.

Эдуард обернулся, а я не стала. Я не спускала глаз с заветной двери впереди, сосредоточившись на жесткой хватке пальцев Эдуарда на моей руке и солнечном свете прямо по курсу.

— Нам нужно проветриться, — невозмутимо соврал Эдуард.

Бернардо и Олаф, если он был там, сразу поняли бы, что мы спешили к выходу вовсе не для того, чтобы воздухом подышать. У них уже выработался определенный набор условных сигналов, присущий людям, которые прекрасно знают друг друга. Эдуарда они знали лучше, чем меня, но сейчас это было нам на руку.

Бернардо и Олаф догнали нас как раз тогда, когда мы вышли в приемный вестибюль. Виктор встал с кресла, в котором сидел. Как только он оказался в поле моего зрения, тигрица во мне вновь издала рычание, и на этот раз металлический барьер, которым я перегородила ее тропу, всколыхнулся подобно жидкому металлу. Он не пошел трещинами — он прогнулся.

Эдуард, не снижая скорости, махнул Виктору в сторону двери, продолжая вести меня наружу. Бернардо распахнул перед нами двери, словно уловив нашу спешку. Олаф тащился за нами, не помогая нам, но и не мешая. Сейчас меня устраивало и это.

Тигрица во мне кинулась на покореженную стену, пытаясь вскарабкаться по ней.

— Скорее! — не выдержала я.

Эдуард протащил меня сквозь двери. Сначала я почувствовала палящий зной, словно мы оказались в духовке. Это не смутило тигрицу. Она по-прежнему рвалась на волю.

Затем на меня обрушился свет, словно обжигающий, слепящий прожектор. Он прорвался сквозь тьму, которую я не замечала раньше. Тьму, в которой затаилась Она. Она стояла во тьме и громко смеялась надо мной. Но солнечный свет отсек ее от меня, и теперь единственным, чему я сопротивлялась, был вертигр во мне, умудрившийся пробраться сквозь мои щиты и несущийся во всю прыть на поверхность. Уж не знаю, почему Мамочка Тьма отдавала предпочтение тиграм, но она определенно что-то сделала, чтобы ослабить мою защиту.