Страница 25 из 29
Максим РЫЖКОВ
ЗАСТАВИЛИ ЗАМОЛЧАТЬ
Известный американский писатель Эрнест Хемингуэй был вынужден покинуть Кубу в 1960 году не в результате разочарования курсом правительства этой страны, а под давлением властей США. С таким заявлением выступила директор гаванского музея Хемингуэя Ада Роса Алонсо. В статье в газете «Хувентуд ребельде» она утверждает, что уехать с острова лауреата Нобелевской премии по литературе за 1954 год заставил тогдашний посол США в карибской стране Филип Уильсон Бонсал. Автор романов «Старик и море», «По ком звонит колокол» спешно покинул Кубу 25 июля 1960 года, оставив много вещей в имении «Ла-Вихия» на окраине Гаваны, в том числе несколько черновиков с незаконченными произведениями. Как утверждают некоторые биографы писателя, он пошел на такой шаг якобы из-за недовольства курсом правительства, пришедшего к власти на Кубе после революции в январе 1959 года. Год спустя после отбытия с острова, а точнее, 2 июля 1961 года, Хемингуэй покончил с собой. Роса Алонсо утверждает, что «в действительности его попросту вынудили уехать». Специалист добавляет, что в январе 1959 года Хемингуэй сделал в своей стране несколько заявлений в пользу кубинской революции, в которых высказал надежду на ее будущее, а также осудил павший режим диктатора Батисты. После возвращения на Кубу в марте 1959 года Хемингуэй не раз повторял, «что он кубинец и что кубинцы победят». А позже заявил, что кубинская революция «непобедима». «Можете себе представить, как подобные заявления в те годы могли быть восприняты властями США», - отметила Роса Алонсо. Она рассказала, что 15 мая того же года Фидель Кастро и писатель «долго разговаривали» и вместе были засняты фотографами, а затем к Хемингуэю пришли какие-то люди и сказали, что если он останется жить на Кубе, то в США его будут считать предателем.
«У Хемингуэя никогда не возникало проблем с кубинским правительством», - говорит Роса Алонсо. Согласно имеющимся в ее распоряжении документам, писатель нередко впадал в депрессию, поэтому «неудивительно, что оказывавшееся на него давление с целью заставить покинуть остров в значительной степени ухудшило его психическое состояние». «Исследователи также говорят о спровоцированном самоубийстве. Хемингуэй принимал лекарство под названием ресерпин, назначаемое при повышенном давлении. Однако оно еще и способствует развитию депрессивного состояния. Врач писателя знал об этом, и тем не менее, продолжал вносить лекарство в рецепты», - пишет специалист. Кроме того, по ее данным, у писателя развилась паранойя, ему казалось, что за ним постоянно следит Федеральное бюро расследований США. И такие опасения были не случайны, поскольку, действительно, там на него уже было заведено увесистое досье, и писатель стал мишенью ФБР. «У меня сложилось мнение, что его преследовали. И именно поэтому значительная часть его личного дела до сих пор хранится под строгим секретом», - заключила Роса Алонсо.
Николай ПАСКА
АРХИПЕЛАГ ПИЛСУДСКОГО
О нечеловеческих условиях, в которых содержались в польских концлагерях пленные красноармейцы в 1919-1921 годах, написал влиятельный польский еженедельник «Ньюсуик Польска». Статья на эту тему называется «Ад за колючей проволокой». Ее автор - историк Игор Мечик. «За колючей проволокой польских концентрационных лагерей советские военнопленные умирали, как мухи», - пишет журнал, называя условия их содержания «польским бесчестьем». Первоначально в руках поляков находилось около 10 тыс. пленных красноармейцев, однако, после поражения армии Михаила Тухачевского под Варшавой в польский плен попало всего до 110 тыс. солдат, командиров и комиссаров Красной Армии. Для них поляки создали целую сеть концлагерей - в Бресте, Лукове, Вадовице, Домбье, Тухоле, Стжалкове, Пикулице, Шипьорно и в других местах. Эта сеть покрывала почти всю польскую территорию. Несмотря на то, что в 1919 году польское министерство по армейским делам составило для военнопленных специальный рацион, включающий хлеб, мясо, каши и даже кофе, ни в одном из концлагерей советские узники не ели досыта. Голод был повсеместный и вызывался польской лагерной охраной искусственно.
Автор статьи приводит многочисленные примеры того, как пленных красноармейцев морили голодом. Так, группу из 300 узников пять суток гнали в концлагерь в Пулявах и за это время не кормили ни разу. По прибытии в лагерь изголодавшимся людям бросили дохлую лошадь, которую те вынуждены были есть сырой. Осенью 1920 года польский комендант концлагеря в Бресте так приветствовал прибывающих к нему пленных красноармейцев: «Вы, большевики, хотели отобрать нашу землю. Вот вы землю и получите. Я буду вас так кормить, что сами подохнете».
В статье приводится сохранившийся в центральном военном архиве Польши рапорт генерала Зджислава Хордыньского-Юхновича, возглавлявшего санитарный департамент военного министерства. Этот документ генерал написал после инспекции лагеря в Белостоке: «Бараки переполнены, среди здоровых полно больных. По-моему, на 1400 заключенных здоровых нет вообще. Они покрыты лохмотьями и от холода прижимаются друг к другу, пытаясь согреться. В воздухе смрад от больных дизентерией и гангреной, развивающейся в опухших от голода ногах. Это ужасающая картина». Посетившая лагерь для российских военнопленных в Стжалкове представительница Красного Креста Стефания Семполовска писала: «Барак для коммунистов так переполнен, что сдавленные узники были не в состоянии лечь и стояли, подпирая один другого». По свидетельствам очевидцев, только в одном этом лагере ежемесячно умирали 100-200 красноармейцев. В Бресте цифры были еще страшнее. Там только за сутки от голода и болезней погибали от 60 до 100 пленных. В Тухоле в конце 1920 года за два месяца умерло 440 заключенных. «Местные жители вспоминали, что еще в тридцатых годах были места, где под ногами проседала земля, а из-под нее выступали человеческие останки», - пишет «Ньюсуик Польска». Медицинской помощи не было вообще никакой. Раненые по две недели лежали без повязок, пока в ранах не заводились черви и люди не умирали от заражения крови. «В самый страшный для узников период - зимой 1920-21 годов - умерших считали уже тысячами», - утверждает «Ньюсуик Польска».
Помимо этого имели место многочисленные случаи расстрелов взятых в плен красноармейцев, утверждает издание. Так, в районе Млавы поляки расстреляли около 200 взятых в плен казаков, на Волыни был зафиксирован факт расстрела еще 18 военнопленных. В статье приводятся воспоминания одного из очевидцев событий 1919 года о том, как командир 18-го польского пехотного полка приказал пленным красноармейцам раздеться, затем отдал приказ избить их нагайками, а затем всех расстрелял. Всех попавших в плен комиссаров поляки вешали без суда.
Ужасающие факты об этих жестокостях приводятся в книге «Замолкающее эхо. Воспоминания о войне 1914 - 1920 годов», написанной участником тех событий с польской стороны Станиславом Кавчаком, отрывки из которой приводятся в статье Игора Мечика. Журнал «Ньюсуик Польска» цитирует также дневник Казимежа Свитальского, личного секретаря главнокомандующего польскими войсками маршала Юзефа Пилсудского, который писал о «жестокой и безжалостной ликвидации пленных нашими солдатами». Самым страшным считался концлагерь в Стжалкове /между Познанью и Варшавой/. Командовавшие лагерем капитан Вагнер и поручик Малиновский секли заключенных бичами, сделанными из колючей проволоки. Обычная норма при избиении составляла 50 ударов. Тех, кто просил пощады, тут же расстреливали, пишет польский журнал. В этот лагерь попали солдаты латышского полка российской армии, добровольно сдавшие оружие и перешедшие на сторону поляков. В лагере с них сняли всю одежду и предупредили, что «живыми они из лагеря не выйдут, поскольку являются жидовскими наемниками». Латышам запрещали выходить из бараков за водой и вообще не давали есть. От нечеловеческих условий погибло несколько десятков солдат этого полка. Остальным удалось спастись только благодаря тому, что в лагерь прибыла следственная комиссия и Вагнер с Малиновским были арестованы. Польский журнал задает вопрос, «не было ли все это сознательным уничтожением, может быть, не на уровне правительства, но по крайней мере на уровне начальства отдельных лагерей?» И тут же признает, что с таким утверждением «трудно спорить».